Книга Нас не должно быть, страница 41 – Алина Цебро

Я резко замираю, ожидая ответа. Кажется, что меня просто нахрен разорвёт если вдруг решу пошевелиться. Но я ведь знаю, что не ответит. Знаю и всё тут, но почему-то жду. Дёргаю головой, прислушиваясь к звукам внизу, когда понимаю, что родители пришли. Отмечаю, что не разорвало меня. Отлично. Ещё поживём.

— Эй, воин, — Джекс у двери, прислонился к косяку, поправляет волосы и нюхает ладонь, на которую только что отправил струю своего дыхания, проверяя, не воняет ли перегаром. — Познакомь меня с ними, м?

— Серьёзно?

Показываю на него, ухмыляясь, когда друг переводит взгляд на коридор.

Замирает. Хмурится. Выдыхает.

— Ты кто?

Слышу голос Хизер, усмехаясь от того, как реагирует Джекс. Джекс зависает. Буквально. Стоит, как статуя. И в этот момент меня словно током шандарахает: нет, блядь, только не это. Я знаю этот взгляд.

— Ау, ты нормальный? — Хизер делает шаг вперёд. — Если пришёл грабить — моя комната последняя по коридору. Не трогай там ничего. В комнате брата стоит сейф. Если пообещаешь не лезть ко мне, дам код.

Улыбаюсь так сильно, что трещат щёки. Маленькая кобра.

— Привет, змеюка, — выхожу в коридор, кивая ей. Мы уже виделись сегодня, но она всегда требует повторного приветствия. Какой-то пунктик, но мне не сложно,

— Что за клоун? — бросает она, кивая на Джекса. — Молчать у него по умолчанию стоит?

— Я не молчу, — выдавливает он, пытаясь сглотнуть. Голос дрожит, фраза ломается.

— Яяяяясно, — Хизер закатывает глаза. — Ладно. Мы пришли, так что познакомь с предками, а то если папа увидит его тут… ждать объяснений не будет.

Змеюка уходит, притормаживая у Джекса, и, поворачивая в его сторону голову, приподнимает руку, делая вид, что закрывает ему челюсть.

Без слов, улыбается, когда мой друг переводит на неё взгляд.

Я знаю проблему Джекса. Его отец женился на его девушке… Да, как бы это не звучало. И друг пережил это настолько плохо, что все части его тела были просто переломаны, без видимых переломов. Он лежал пластом с неделю, я даже кормил его с ложки, лишь бы он не сдох. Хорошо, что хоть в туалет додумывался сам ходить.

По нему это ударило сильно. И, как он позже признался, готов был убить на месте свою «девушку» за то, что она просто из-за гребанного расстояния «упала» в руки его ублюдка отца.

Но что сказать, хорошо, что не убил. И хорошо, что у него есть я и пацаны. Пусть, блядь, молится на нас так же, как и мы на него.

Я смотрю в его глаза — и теряюсь. Там не похмелье. Не усталость. Там удивление, такое острое, что режет. И интерес, такой живой, что он почти светится.

— Джекс.

Горло высыхает мгновенно, будто кто-то выжег его изнутри. Слизистая горит — не щиплет, а прямо обжигает, и дышать становится невозможно, будто воздух превратился в стекловату. Где-то в ебучих пятках зарождаются мурашки. Предчувствие обвала. И медленно, неотвратимо ползут вверх, по икрам, по спине, к затылку.

Это что ещё за хрень? Ну, не в мою же сестру ему влюбляться? Мы что, в грёбанной мыльной опере?

— Джекс, блядь.

Он вздрагивает, переводит на меня ошалелый взгляд, в тот самый момент, когда дверь комнаты Хизер хлопает.

— Я в ахуе, — выдавливает он, будто ему дали по почкам.

— Это моя сестра.

— Чисто технически…

— Рот закрой! — рявкаю, сжимая переносицу, будто пытаюсь остановить взрыв внутри черепа. — Окей, лады, по-другому. Ей семнадцать. Ты — рок-музыкант, учишься в Швейцарии, пьёшь дешёвое пиво и спишь в гаражах. Она — заканчивает школу здесь, через полгода уезжает в Норвегию поступать на ветеринара, любит собак, ненавидит пиво и не нуждается в твоём ебучем взгляде, который сейчас смотрит сквозь дверь. Вопрос закрыт?