Книга Нас не должно быть, страница 1 – Алина Цебро

Эстер

Я не стучусь — просто врываюсь с разбегу, как делала всегда, как делала тысячу раз до этого. Потому что я — Эстер. Потому что он — мой Люк. Потому что этот дом для меня почти свой, почти безопасный, почти такой же родной, как моё собственное отражение в зеркале.

Но сегодня в холле тишина. Она режет хуже стекла, забивается в уши, давит на перепонки, не даёт думать.

— Люк! — кричу, и мой голос звучит слишком громко, слишком одиноко в этом пустом пространстве. — Люк, ты дома?!

В ответ только гул холодильника на кухне да тиканье часов в гостиной. Тик-так, тик-так. Слишком громко для меня и слишком навязчиво.

Сердце ёкает, пропускает удар, потом ещё один. Но я отмахиваюсь от этого чувства. Он, наверное, в душе. Или на чердаке. Или в гараже, возится с машиной, испачкав руки в масле, как всегда. Он всегда где-то здесь, даже когда молчит. Он всегда рядом. Всегда был рядом. Всегда.

Я мчусь наверх, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Его комната. Дверь приоткрыта. Скрип петель звучит как выстрел, как сигнал тревоги, как предупреждение, которое я игнорирую.

Сердце замирает. Останавливается. Потом начинает биться слишком быстро и слишком болезненно.

Кровать заправлена идеально ровно. Ни единой складки, ни единого признака того, что здесь кто-то спал. На столе нет ноутбука. Нет наушников. Нет его старых конспектов, исписанных мелким почерком, которые он так любил перечитывать по ночам, пока я засыпала рядом. Шкаф приоткрыт — внутри зияет пустота. Вешалки болтаются, словно скелеты, словно насмешка.

— Люк? — голос срывается, превращается в вопрос, на который я уже знаю ответ, но не хочу его принимать.

Ничего. Только пылинки танцуют в луче света, пробивающегося сквозь шторы. Они единственные, кто движется в этой застывшей, мёртвой комнате.

Я выбегаю в коридор, и дыхание сбивается.

— Люк! — визжу я, и голос предательски ломается. — Люк, пожалуйста! Это не смешно! Выйди!

Бегу в ванную — сухо. В гостиную — пусто. В гараж — холодно и тихо. На чердак — только паутина и пыль. Открываю шкафы в прихожей. Заглядываю под кровать. Срываю покрывало, швыряю подушки, переворачиваю всё вверх дном, потому что если я буду двигаться достаточно быстро, если я буду искать достаточно усердно, то найду его. Найду. Обязательно найду.

Он должен быть где-то! Он не может просто… исчезнуть! Люди не испаряются. Особенно он. Особенно мой Люк. Особенно тот, кто всегда был моим якорем, когда мои мысли уносились слишком далеко и слишком неконтролируемо.

Спускаюсь вниз, и каждая ступенька кажется слишком трудной. Иду на кухню. Там Ариана стоит у плиты. Спиной ко мне. Она замирает, когда я врываюсь, словно пойманная на месте преступления. Поворачивается. На её лице такое выражение… Такая вина. Она выглядит постаревшей.

— Эстер, детка… — начинает она. Голос мягкий, как для утешения смертельно больных.

— Где он?! — Я уже почти визжу, и ногти впиваются в ладони так сильно, что я чувствую, как кожа лопается, но боль кажется нереальной и совсем неважной. — Где Люк?!

— Он… он уехал.

И тогда всё рушится. Не «становится плохо», не «плохо себя чувствую». Внутри что-то обрывается с глухим ударом, словно канат, державший меня в воздухе, перерезали ножом. И я падаю. Падаю в пустоту, в темноту, в хаос, который всегда жил внутри меня, но который он сдерживал, который он успокаивал, который он делал терпимым.