Книга Царица острова Кабос, страница 43 – СИрения

Позже, в покоях Новкатрисы, Арсея, вся в слезах, жаловалась на их поведение.

— Не принимай близко к сердцу, — гладила ее по голове тетка. — Они одумаются. И зачем ты так резка? Вдруг со временем тебе вновь захочется разнообразия? Ты ведь раньше находила в них усладу.

— Раньше! Но после Энея сама мысль о другом мужчине вызывает у меня отвращение.

Чтобы отвлечь племянницу, Новкатриса предложила поездку к пирамидам. Вид исполинских творений, бросавших вызов самому времени, поразил Арсею. Она бродила среди циклопических камней, касаясь шершавых поверхностей, в которых была заключена память тысячелетий. Эти древние гробницы, медленно, но верно разрушаемые ветром и песком, говорили ей об одном: ничто не вечно. Даже самые незыблемые законы, как и эти пирамиды, однажды могут пасть под натиском новой эпохи. В ее душе, ошеломленной величием и бренностью, созрело твердое решение. Она изменит законы Кабоса.

Когда корабль отчалил от египетских берегов, на нем воцарилось зловещее затишье. Но это был затишье перед бурей. Мятежный дух Энея, его отказ смириться, стали искрой, которая воспламенила тлеющее недовольство Людена и Зарима. Они решили бежать.

В первую же штормовую ночь, подкупив стражу, они спустили на воду шлюпку. Эней, глядя на удаляющиеся огни корабля, чувствовал, как сердце его разрывается на части. Образ Арсеи стоял перед глазами, но мысль о жизни в гареме была невыносима.

Океан, однако, оказался безжалостным судьей. Гигантская волна перевернула хрупкое суденышко. С палубы корабля донеслись крики. Арсея, выбежав на шканцы, с ужасом увидела, как в пене волн мечутся три фигуры. Матросы бросили им бурдюки, но спасти удалось лишь одного. Когда его изможденное тело вытащили на палубу, Арсея, с застывшим от ужаса сердцем, подбежала и упала на колени. Это был Эней.

Она приказала перенести его в свою каюту. Скинув с него мокрую одежду, она укутала его в одеяла и села рядом, бессильно перебирая его влажные волосы. Он дышал, и в этом был единственный смысл. Утомленная пережитым шоком, она прильнула к его груди и забылась тяжелым, беспокойным сном.

Ночью его тело вспыхнуло жаром. Он метался в бреду, и Арсея, в панике, вызвала корабельного лекаря. Тот прописал травяные отвары и холодные обтирания. Арсея не отходила от него ни на шаг, смачивая его горячее тело водой, вливая в его сомкнутые губы горькое снадобье. Она боролась за него с той же яростью, с какой он боролся с волнами.

Спустя несколько дней кризис миновал. Проснувшись однажды вечером, она обнаружила, что он смотрит на нее. Его глаза, хотя и запавшие, были ясными.

— Ты пришел в себя! — воскликнула она, касаясь его щеки.

Его рука слабо легла поверх ее руки и прижала ее ладонь к своим губам.

— Прости меня, — прошептал он, и в его голосе не было прежней твердости, лишь измождение и боль. — Я люблю тебя.

— Я думала, что умру от страха! Я не могу без тебя!

Она наклонилась, и их губы встретились в первом за долгие дни поцелуе — нежном, полном слез, боли и прощения. В ее теле вспыхнула знакомая теплота, но, чувствуя его слабость, она оторвалась.

— Отдыхай, — приказала она, укрывая его. Он послушно закрыл глаза, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение покоя.

Прошли дни. Эней окреп, они с Арсеей гуляли по палубе, и Кабос был уже близок. Ночью они вновь находили друг друга в темноте каюты. Но теперь их близость была иной. Это не была яростная, отчаянная страсть прошлого. Это было медленное, почти ритуальное соединение, исцеляющее раны.