Онлайн книга «Фрейлина. Путь домой»
|
Копить в себе яд вредно и мне точно стало бы легче, сделай я хоть что-то из этого. Но я всю ту ночь кружила по комнате или сидела, лежала рядом с ребенком и тихонько мычала, пела… только под мое пение он ненадолго засыпал. Нежные веки вздрагивали во сне, длинные ресницы отбрасывали опасные тени на похудевшее личико… Это был какой-то ад. Мой личный безнадежный, беспомощный ад! Покормив утром Настеньку, свалилась уже я. Даже не помня толком — как именно и отчего собственно. Простудой это не было, а чем было — хрен вообще знает. Три дня, как потом выяснилось, я металась в жару, в бессознательном состоянии. Картинки, нечаянно попавшие на сетчатку сквозь приоткрытые в бреду веки… отдельные слова… голоса возле моей постели мозг никак не связывал с действительностью. Эти дни тупо выпали из моей жизни, хотя потом мне говорили — я будто бы смотрела и что-то говорила. Когда уже смогла соображать, поняла как-то сразу — молоко ушло, перегорело. Моя грудь была жестко перетянута. Вздрагивая от боли, я в замешательстве щупала ее, со страхом глядя на Елизавету Якобовну, а она, склонившись ко мне, повторяла по нескольку раз, как идиотке, чтобы дошло: — У Анастасии есть кормилица… кормилица. Ты слышишь? Ее кормят, я взяла ей кормилицу, молока достаточно, — отдирала она руки, которыми я пыталась сорвать повязку. — Димка… — Хорош уже он, хорош — даже смеялся. Тебя зовет, поправляйся, спи. Спи! Все хорошо будет, не плачь… А я плакала. Какое там — хорошо? Невыносимо! Опять кто-то чужой кормил моего ребенка, лишая меня этого счастья. Безусловного, настоящего, когда я понимала, что вот сейчас делаю все возможное, что делаю все очень правильно… буквально плавясь от нежности к сути своей, к своему творению. В этом мире кормление грудью — это все, что, родив, я могла дать им безусловно, что зависело только от меня. Почему это стало так важно, я понятия не имела… да и знать не хотела. Насте всего чуть больше месяца… как вообще пережить такое? И я выла по тому, чего больше не будет. Когда крохотный ротик выпускает мой сосок, сыто зевает… Чем-то меня поили и тогда я засыпала, спала. Только через неделю выползла из комнаты, уже будучи уверенной, что обошлось… в этот раз обошлось. И точно зная, чем нужно заняться в ближайшем будущем и в самом срочном порядке, на кого спустить всех собак. Потому что не то делала… не тем была занята. Вернуть силы, набраться их и сразу заняться… займусь, сделаю — обещала я себе. Больше не переживу такого — нужны гарантии. Маменька Елизавета Якобовна почти не изменилась за два прошлых года, разве еще больше похорошела — свежая, энергичная, совсем молодая еще женщина тридцати восьми лет. Ей очень шли легкая домашняя одежда и образ хозяйки поместья и дома. Придерживая длинный подол и опираясь на ее руку, я первый раз со времени приезда вышла из дома и аккуратно спустилась по ступеням в сад к детям. Еще раньше — этим утром впервые за две недели я приняла полноценную горячую ванну. Стонала от кайфа, пока меня намыливали и ополаскивали водой, настоянной на травах. Промывали и расчесывали волосы, красиво укладывали их потом — у маменьки была обученная горничная. Кто бы сомневался? В этих реалиях и с определенным достатком такие вещи были нормой, вот только это были не мои реалии. Я не сумела наладить свой быт, сделав его не просто удобным, но и комфортным. |