Книга Жизнь под прицелом, страница 75 – Sasha Han

Я охерел. Наверное, все охерели. Комната как будто перестала дышать. Время остановилось.

И орёт — лицо красное, перекошенное, вена на лбу. Слова уже неразборчивые, просто ярость.

Она быстро так сообразила. Голос — ровный. Почти спокойный. Говорит:

— А я думала, что нравлюсь твоей маме.

Я бы такого вообще не придумал. Ни за что. Это правда была — Тёмина мама её несколько раз видела и была от Лесечки нашей в восторге. Думала, наверное, что это Тёмина девушка. Ну или хотела, чтобы это была Тёмина девушка.

И Тёмыч успокоился.

Пушку убрал — опустил руку медленно. Плечи опали. Из него как будто воздух вышел. У всех отлегло — у меня аж в ушах зашумело от того, как выровнялось дыхание. Я пиздец как испугался. И главное, быстро всё так произошло — секунд десять, не больше.

А у Глеба вообще как-то крыша стала подтекать. Ну да — у него травма детская. Маму убили. Утопили. Ужас просто. Но Леся-то причём?

Как-то отдыхали на озере. Вода тёмная, холодная, чуть пахнет тиной и глубиной. Что-то там произошло между ними — я не понял, что именно. И он берёт её и притапливает. Хватает за плечи, толкает вниз. И держит под водой — я вижу, как она бьётся, как из воды вырываются пузыри, один за другим. Я бегу — ноги вязнут в мокром песке, не слушаются.

— Глеб, ты что делаешь, отпусти!

Хотел его оттаскивать, но он сам отпустил. Она вынырнула — задыхаясь, кашляя, вода стекает с волос по лицу, по шее. Сева увидел, орёт. Голос срывается. Не знаю, что с Глебом. Он вообще пиздец какой умный. Крутой. Не понимаю, почему у него крыша так потекла.

Он с Лесей как-то так себя вести стал — ужасно просто. Я даже не всё знаю, что он делал. Она постоянно в синяках была после него — фиолетовые пятна на руках, на бёдрах, на шее. Мы стали следить, чтобы он по возможности с ней наедине не оставался, когда никого рядом совсем нет.

Вот как-то в Тае был случай.

Мы же Лесю всегда с собой брали отдыхать. А отдыхать-то мы любили — потусоваться хорошо. То Ибица, то Тай, то Бали, то Монако, то ещё что-то. Деньги были всегда — отрывались. Солнце, море, коктейли, девчонки. Нет, ну мы там девчат, конечно, снимали себе — загорелых, длинноногих. Леся у нас в этом плане иногда даже и действительно отдыхала.

Но проблема была в том, что надо было постоянно за ней следить.

Нет, она-то ничего такого себе не позволяла. Но мужики на неё липли просто непрерывно. Особенно те, что постарше. Мне казалось, что они кончали уже просто от взгляда на неё — не отрывали глаз, слюни текли.

И вот лежит Лесечка наша под зонтиком. Искупалась только — капли воды сверкают на коже, как мелкие бриллианты. Купальник облегает. Солнце на мокрых волосах. А на соседнем лежаке уже какой-то кент устроился. Ничего себе такой, представительный мужчина — дорогие часы, загар ровный. Смотрит на неё.

Надо было срочно расставлять точки.

Я метнулся, сказал, что я её парень, и утащил её в бунгало. Сева, блин, заметил, тоже припёрся и давай на неё наезжать. Мол, как будто это она в чём-то виновата — голос злой, обвиняющий. Он вообще часто так делал, и это всегда было несправедливо, и я это знал, но молчал. Леся попыталась уйти, но Сева толкнул её на кровать — она отлетела, упала на спину. Он сел сверху, раздвинул её руки.

А передо мной ножки её загорелые — кожа золотистая, пахнет солнцезащитным кремом и морем. Я стянул трусики купальные и нырнул в киску — солёненькая, купалась же только. Язык скользит, находит клитор. Потом уже, конечно, и вошёл тоже, когда совсем мокренько стало — тесно, горячо, хорошо.