Книга Жизнь под прицелом, страница 1 – Sasha Han

О-ле-ся…

Это меня так зовут. Три слога, которые звучат как заклинание, когда их произносят правильно — мягко, с едва заметной паузой между гласными, будто пробуют на вкус и не торопятся глотать. Слышу своё имя — и где-то в груди всякий раз что-то откликается, как струна, которую тронули пальцем. А вообще обычно не зовут — сама прихожу. Ну да, шутка такая неудачная, я знаю. Порой слышу собственный смех над ней — сухой, немного ироничный, будто это смеюсь не я, а кто-то другой, наблюдающий за моей жизнью со стороны.

Знаете — а я жить люблю. Ну нравится мне. Каждая клеточка тела отзывается на это слово — жить. Я чувствую, как воздух наполняет лёгкие — холодный, чуть сладкий по утрам, — как кровь пульсирует в венах у запястий ровным, успокаивающим ритмом, как веки приятно тяжелеют перед сном. Я не из тех, кто всё время пытается доказать, что там что-то не так. Нравится мне. И утром просыпаться — когда первые лучи солнца пробираются сквозь щели в шторах, оставляя на простыне золотистые полосы, и пахнет свежестью, какой-то необъяснимой чистотой нового дня, и ты несколько секунд лежишь вот так, не шевелясь, и слышишь только собственное дыхание и далёкие городские звуки за окном. И вечером на луну смотреть — когда она висит над городом бледным диском, и ночной ветер приносит запахи откуда-то издалека — то ли цветов, то ли нагретого асфальта, то ли чужих жизней. И закат, когда небо становится цвета спелого персика, а потом темнеет до фиолетового — медленно, как чернила в воде. И рассвет, когда мир словно заново рождается в серебристой дымке, и воздух звенит от птичьего шума, и кожа ещё помнит ночной холод. И полдень, когда солнце обжигает открытые плечи, а асфальт плавится под каблуками и слышно, как он чуть потрескивает. И дождь — эти тысячи мелких ударов по крыше, по окнам, этот запах мокрой земли, который ни с чем не спутаешь, этот серебряный шум, обволакивающий всё вокруг, — под него хочется накрыться пледом и ни о чём не думать. И солнце — горячее, щедрое, заставляющее прищуриваться и улыбаться одновременно.

А сколько мест, которые я ещё не посетила! И поверьте мне, у меня есть основания вам говорить, что жизнь — самый отличный подарок, который вы когда-то получали. Ведь лично моя постоянно последнее время под угрозой. И когда знаешь это, начинаешь замечать детали: как кофе оставляет горьковатое послевкусие на языке, как шёлк скользит по коже при каждом движении, как музыка вибрирует в груди, а не просто звучит в ушах. Всё становится ярче, отчётливее, будто кто-то увеличил контрастность мира и повернул резкость до упора.

* * *

Шесть лет назад. Невинная девочка Леся оказалась одна в квартире с пятью мажорами.

Страх вонзился в меня, как игла со льдом внутри, растекаясь по венам холодной ртутью. Пальцы онемели, покрылись мелкой дрожью — словно чужие, не слушающиеся. Во рту мгновенно пересохло, появился вкус старой монеты, металлический и горький. Они предупредили — обыденно, небрежно, точно обсуждали прогноз погоды на завтра: соседей у Севы нет, квартиры слева и справа пустуют. На всякий случай. Если мне вдруг захочется «пошуметь».

Захочется? У меня вообще не было никаких желаний, кроме одного — испариться, раствориться в воздухе, перестать существовать от обиды на собственную беспредельную глупость. Комната вокруг казалась неестественно огромной — потолки уходили куда-то в бесконечность, стены разъезжались в стороны, воздух стал вязким, недостаточным, будто его кто-то разбавил водой. Каждый вдох давался с усилием, грудная клетка сжималась невидимыми тисками, рёбра ныли.