Книга Жизнь под прицелом, страница 72 – Sasha Han

— Ляжь на кровать, хорошо? Я кое-что сделаю, а ты расслабишься.

Положил её на живот, расстегнул лифчик — пальцы слегка дрожали. Кожа под руками шелковистая, тёплая, и от каждого прикосновения она чуть вздрагивала — не от удовольствия, от страха. Стянул трусики — кружевные, нежные. Кажется, она вообще не думала, что едет встречаться с кем-то, кроме Сени. Оделась, как девушка одевается на свидание с одним парнем — просто, аккуратно, без второго дна.

Она даже не ответила. Только кивнула, уткнувшись лицом в подушку.

Я решил попробовать сначала массаж — может всё-таки расслабится. Провожу ладонями по спине — от плеч вниз, кожа бархатная, белая, невероятная просто. Чувствую, как под пальцами перекатываются мышцы — напряжённые до звона, как будто она вся — один сжатый кулак. Я стянул майку, но джинсы пока снимать не стал — не то точно не удержусь.

Сел сверху, она опять напряглась. Всё тело как каменное.

— Леся, всё хорошо. Ребята все очень хорошие, всё будет отлично, просто расслабься.

Я наклонился и поцеловал шею — осторожно. Потом ниже по спинке. Слегка раздвинул попочку. Как вкусно пахнет — чистой кожей, лёгким цветочным парфюмом, чем-то совсем юным, незащищённым. О, май год, я сам еле держусь, а она молчит. Слышу только её дыхание — прерывистое, неровное. Она даже не плачет. Просто молчит и дышит.

Потом взял гель и начал аккуратно пальцами — холодная субстанция постепенно согревается от кожи, от тепла. Второй рукой киску глажу, пытаюсь возбудить. Влажность появляется медленно, неохотно. Плоховато пока. Тело её сопротивляется — не специально, просто не успевает за ситуацией.

— Лесечка, расслабься, всё хорошо.

Три пальца входит. Четвёртый добавляю — медленно, осторожно. Только бы они потерпели ещё. Она глубоко дышит — грудная клетка поднимается и опускается, ровно, как должно быть. Ну, вот. Беру член искусственный — поменьше который. У Севы там на любой размерчик. Прижимаю её рукой к кровати и потихонечку — вхожу по миллиметру, чувствуя сопротивление.

— Лесечка, расслабься, всё отлично получается.

Честно говоря, я даже удивляюсь, что она ещё не начала вырываться. Молчит и действительно старается. Ощущаю, как мышцы то сжимаются, то отпускают — она слышит меня и пытается. По ходу, она хорошо понимает, что примерно её ждёт. Вернее, приблизительно представляет. У меня у самого мурашки по коже — ситуация запретная, острая, и это возбуждает сильнее всего остального.

Другой рукой продолжаю — блять, да у неё там узенько так! Надо было ей выпить что-ли дать. Что-то они на неё прям сразу так набросились, даже ничего не предложили.

— Лесечка, а ты какое вино любишь? У Севы вообще всё есть, что ты хочешь?

— Я не пью, — голос глухой, задушенный подушкой. Такой тихий, что я еле разобрал.

Вот это номер. Не ожидал.

— Ну, может, чуть-чуть совсем? — предлагаю снова. Сам, конечно, не останавливаюсь.

— Я вообще не пью.

Тихо. Боится. И это «вообще» — в нём такая усталая окончательность, что мне на секунду стало как-то не по себе.

Тут стучат. Сева заглядывает — дверь распахивается резко, из гостиной врывается шум: чьи-то голоса, смех, музыка. Он стоит в дверях — брюки расстёгнуты, торчит из ширинки, смотрит.

— Ну ты, бля, скоро?

Я нечаянно резко — прям на всю. Она вскрикнула чуть-чуть. Тонко, жалобно. Этот звук — я его помню до сих пор. Прямо в душу.