Книга Жизнь под прицелом, страница 43 – Sasha Han

Итак, вечер. За окном уже темнота бархатная, фонари горят жёлтым светом, пятна которого расплываются на мокром асфальте после дождя. Я плаваю в бассейне — вода тёплая, шелковистая, обволакивает тело. Мышцы расслаблены, движения плавные, неспешные. Тишина здесь особенная — мягкая, пузырчатая, с тем характерным плеском воды о стенки, который ни с чем не перепутаешь. Запах хлора, лёгкий, почти приятный, оседает на языке.

А Паша сидит на бортике и томно смотрит, вспоминая наверняка, как мы приятно провели время совсем недавно. В глазах у него такой взгляд — довольный, немного затуманенный, такой у людей бывает только когда они думают, что никто не смотрит. И он таки уже успел скачать всё, что можно, с компа Миши. И даже дистанционно, без единого следа. То есть комар носу не подточит, как говорится. Чисто, профессионально — я сама ему объяснила, как именно, поэтому знаю это точно.

А я — уже успела грузануть это всё на облако, то самое, к которому у Вадика и ребят доступ круглосуточный. Ну и написала коротко, ясно: мол, влипла по самые уши, беда приключилась. Ну и инфу по девочкам всем этим — кто, где, когда, сколько. Пальцы летели по клавишам привычно, быстро — этот ритм я знала на уровне мышечной памяти, тело делало всё само.

А вот про это Паша, конечно, понятия не имел. Он думал наивно, что вся инфа только на моём ноуте, который теперь был у него в руках. Я специально его отдала Паше — подсунула, можно сказать. Потому что Миша теперь меня будет жопить дай боже, трясти до последней нитки. И обнаружение ноута с кучей весьма интересных программок совсем было бы мне не на руку. Вопросы возникнут лишние, неудобные.

А ещё Паша не знал одной маленькой детали — что на ноуте стоит автоматическая защита, умная такая штука.

При попытке несанкционированного проникновения всё стирается начисто, без следа. Более того, пароль периодически меняется сам по себе, автоматически. Алгоритм сложный, непредсказуемый. Так что без меня Паша даже до этой инфы на ноуте не сможет дотянуться, как ни старайся. Но это он узнает чуть позже, когда попытается залезть. Будет сюрприз. Маленький, неприятный.

* * *

Заходит Миша — и видит эту картину маслом, идиллию такую. Лицо у него мрачное, брови сдвинуты к переносице, скулы напряжены — вижу это сразу, по первому взгляду. Видимо, опять взбешён чем-то. Что-то я часто стала его бесить в последнее время. Нюх, так сказать, потеряла — забыла, кто хозяин в доме, кто тут главный.

— Что вы тут делаете? — голос холодный, режущий. Такой голос у него бывает, когда он старается не кричать. Вот ведь внимательный — такое ощущение, что заметил сразу, КАК именно Паша смотрит. С каким выражением. С какими мыслями в глазах.

— Михаил Валерьевич, так я думал... — начал Паша оправдываться, и голос дал слабину, задрожал, поплыл. Хотел объяснить, что должен был за мной приглядывать, охранять. Вот и приглядывает с особым усердием.

— Иди, — еле сдерживаясь, говорит Миша.

Губы поджаты, кулаки сжимаются и разжимаются у бёдер — я вижу это и знаю, что значит этот жест. А хотел, наверное, заорать во всё горло. Но сдержался. Взял себя в ладони. Паша поспешно уходит, шаги его быстрые, торопливые по плитке отдаются эхом — раз, два, три, — и затихают.

А мне, конечно, стремно. Внутри всё сжалось в один холодный комок, уселось под рёбрами и не двигается. Сердце застучало чаще, неровно.