Книга Я снова не бог. Книга #38, страница 24 – Сириус Дрейк

— Тренировку! — Валера широко развел руками. — Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

— Я бы… — начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

— Спасибо, мы лучше посмотрим, — быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

— Ваше дело. Но если передумаете — я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот — кто-то не успел увернуться от «демонстрационного удара». Земля под ногами ощутимо дрогнула.

— Послушайте, — Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. — Кто этот человек?

— Мой друг и советник по вопросам обороны, — дипломатично ответил я.

— Советник по… — Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. — Да. Конечно. Советник.

— Я хочу с ним потренироваться, — прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

— Нет, — снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну — основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую — пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

— Это… летает? — Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

— Летает, — подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. — Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

— Данила, — предупредил я, — без красной кнопки.

— Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним — он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

— Михаил Викторович, — Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. — Я хочу обсудить контракты.

— Я тоже, — тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

— У меня уже есть, как минимум, семь предложений! — Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. — Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

— Восемь? — удивился Оболенский.

— Девять, — поправился Голицын. — Только что пришло десятое.

Я кивнул.

— Надежда, — я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. — Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

— С удовольствием, — Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

— Только смотри, чтобы князья поужинали, — предупредил я. — В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.