Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 57 – Лика П.

— Так… ну хорошо, тогда спи спокойно. Я скоро вернусь, — сказал он и тихо вышел, прикрыв дверь.

Роза ещё какое-то время посмотрела на то пустое место, где только что стоял Мансур, и вздохнула глубоко, свободно, с облегчением. За долгое-долгое время в груди её наконец поселилось умиротворение — тихое и тёплое.

Мансур спустился вниз — шаги его были решительными. Он едва сдерживал гнев. Сразу направился в зал — дверь была приоткрыта, оттуда всё ещё доносились приглушённые звуки телевизора и редкие смешки.

Он ворвался без стука, резко распахнув дверь.

— Мама! Тётя! Что за представление вы здесь устроили? — спросил он жёстко.

Зейнаб вздёрнула густые брови, решив сразу перейти в наступление, как всегда.

— Сын, а что за тон такой? Ты, как-никак, с матерью разговариваешь, уважение забыл?

— Хватит! — отрезал Мансур резко, и в глазах его полыхнула настоящая ярость. — Ваш наигранный смех, который был слышен на весь дом, — это прямое оскорбление в мой адрес. И в адрес моей жены. Вы думаете, я слепой и глухой?

— Мансур… — начала Нармин осторожно, вставая из кресла, голос её дрогнул от внезапного беспокойства.

— Сядь на место, тётя, и послушайте обе внимательно, что я скажу. Я вас долго предупреждал, и теперь моё терпение лопнуло окончательно.

— Сынок! — вскочила мать, глаза её расширились от шока.

— Сядь на место, мама! — командно сказал он, и она опустилась обратно в кресло, бледнея на глазах. — Мы скоро уедем отсюда. Я заберу Розу из этого места навсегда. Заберу туда, где будут уважать её и как мою жену, и как просто человека!

Зейнаб громко ахнула, Нармин прижала руку ко рту, сдерживая вскрик.

— Если до нашего отъезда — пока я решаю деловые вопросы или нахожусь на тренировке — хоть кто-то из вас посмотрит косо на мою жену, хоть слово скажет поперёк — пеняйте на себя. Вы никогда не увидите внуков. Наших будущих детей. Никогда. Я лишу вас этой возможности.

— Сыночек, я же… — начала Зейнаб дрожащим голосом.

— Не смей, мама, ничего говорить в свою защиту… просто не смей даже пытаться, — произнёс Мансур сквозь зубы. — Вы вообще люди или нет? Её же все ломают, травят как зверя, — и вы туда же?! Ты кто после этого, мама? А ты, тётя? А? В кого вы обе превратились? Мне противно даже знать, что вы, как серая бездумная масса, готовы травить мою жену… мою женщину, мою любовь!

— Вай… Мансур джан, — всхлипнула Нармин, глаза её мгновенно наполнились слезами, руки задрожали.

Он махнул рукой — резко, отрезая все оправдания, — и вышел из зала, хлопнув дверью так сильно, что стены задрожали, а в комнате повисла гнетущая тишина.

Когда Мансур вернулся в спальню, Роза уже спала — тихо, спокойно, дыхание ровное и глубокое. Повязка на лбу белела в мягком полумраке комнаты, лицо расслабленное, почти детское, без тени боли. Он постоял у двери минуту-другую, просто глядя на неё — грудь его всё ещё вздымалась тяжело, ярость постепенно уходила, но здесь, рядом с ней, она отступала полностью, уступая место нежности и защите. Он тихо разделся, лёг рядом, притянул её к себе — осторожно, чтобы не разбудить ни в коем случае, — обнял крепко и закрыл глаза. Завтра он навестит кое-кого прямо с утра…

Мансур вернулся после утренней пробежки — вспотевший, с каплями пота, блестевшими на висках, дыхание ровное, но глубокое, полное силы. Он тихо открыл дверь спальни, ожидая увидеть Розу ещё спящей под одеялом, но она уже сидела на кровати, поправляя подушку за спиной. Увидев его в проёме, она улыбнулась — робко, но так искренне, что у него внутри что-то тепло шевельнулось.