Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 55 – Лика П.

Зейнаб фыркнула громче, саркастично, уставившись в телевизор, который тихо бормотал какой-то старый сериал фоном.

— Ой, брось ты это своё «любит»… Мог бы любить и другую, достойную девушку — из города взять, из хорошей, богатой семьи, с приданым и уважением. А не эту… — она поджала губы, злобно ища подходящее слово, но так и не нашла достаточно ядовитого. — Не чета она нам, Нармин, вот и всё! Смотри-ка: голову разбила — и сразу трагедия, — развела она руки в саркастическом жесте, закатывая глаза к потолку. — А он до ночи по больницам с ней носится, как влюблённый мальчишка, а не как взрослый азербайджанский мужчина, глава семьи, — на последнем слове Зейнаб с силой сжала кулак до побелевших костяшек. — Помнишь, когда черенок с дерева на меня упал и шишку набил огромную, никто меня по врачам не возил. Я тогда была чуть старше этой Розки. Сидела себе дома, мазала йодом — и ничего, жива-здорова, как видишь. Смотрите на неё, какая неженка, какая хрупкая принцесса! — не унималась Зейнаб, голос её становился всё громче, полным желчи.

Нармин наконец оторвалась от окна и села обратно в кресло напротив сестры — ближе, чтобы голос не разносился дальше этой комнаты.

— Зейнаб, пойми, наконец, нельзя так, — сказала она мягко, но настойчиво. — Не скрою, она мне тоже не сразу по душе пришлась — из-за всех этих странных смертей вокруг неё, сплетен и страхов… Но всё-таки она теперь наша невестка. И Мансур любит её по-настоящему, а это для нас должно быть главным, понимаешь? Для нас, для всей семьи. Не надо так уж её загружать, давить на неё каждую минуту. Ну давай хоть немного пожалеем девушку? А то и вздохнуть спокойно не даём.

Зейнаб поджала губы ещё сильнее, глаза её сверкнули в сторону сестры раздражением и вызовом.

— У-у-у, да я смотрю, ты и нашим, и вашим хочешь угодить одновременно. Так не пойдёт, сестрёнка. Либо ты со мной заодно, либо нет. Выбирай.

Нармин тяжело вздохнула, глядя на сестру с покорностью в глазах.

— Ну что ты, конечно, я с тобой, Зейнаб. Ты ведь моя сестра родная, кровь одна, — ответила она тихо, и в голосе сквозила привычная покорность. Нармин сама когда-то выбрала угождать старшей сестре, и сама не заметила, как стала вместе с Зейнаб главной сплетницей всего посёлка. А теперь поздно было жаловаться или менять что-то — обе они были «одного поля ягоды», как говорят.

В этот момент входная дверь внизу хлопнула — мягко, но отчётливо. Послышались шаги Мансура по коридору внизу, он что-то тихо говорил Розе — слов было не разобрать, как ни вслушивалась Зейнаб, приникнув ухом.

Она вдруг зашипела, как рассерженная кошка:

— Быстро! Мы передачу смотрим, будто ничего не слышали!

Схватив пульт, стала лихорадочно переключать каналы и наконец попала на юмористическую программу — громкий смех из телевизора заполнил комнату, ведущий травил анекдоты один за другим. Зейнаб тут же залилась истерическим хохотом — громким, наигранным до тошноты, хлопая себя по колену, будто это была самая смешная вещь на свете.

Нармин, не моргнув глазом, сразу присоединилась — засмеялась своим тихим, но в этот момент усиленным смехом, качая головой, как будто и правда заслушалась и не могла остановиться. Вот так всегда: Зейнаб командует, Нармин исполняет без вопросов.

Мансур поднимался по лестнице медленно, поддерживая Розу под руку, и каждый его шаг был тяжёлым от сдерживаемой ярости, что кипела внутри. Снизу, из зала, доносились громкие, неестественные взрывы смеха — наигранные, фальшивые до очевидности, как дешёвая маска на лице. Он поджал губы плотно: этот смех резал по живому, воспринимался как открытое, наглое оскорбление — не только Розе, но и ему самому, его выбору, его чувствам, его любви.