Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 43 – Лика П.

— Ты правда так думал? — недоверчиво спросила она голосом, который был едва громче шёпота волн.

— Я и сейчас так думаю, — ответил он, не отводя взгляда.

Она закусила губу, потом тихо, почти робко спросила:

— Хочешь, я поеду с тобой? На соревнования?

— Они пройдут в России, — сказал он просто.

— Я поеду, если ты захочешь, — прошептала она, и в этих словах было всё: и страх, и решимость, и то, что она впервые за долгие годы позволила себе хотеть чего-то для себя.

Мансур чуть наклонил голову, и уголок его губ дрогнул — не улыбка даже, а что-то глубже.

— Я захочу, — ответил он.

И в этот момент ветер снова подул, подхватив её локоны, как будто само море за их спинами шептало своё одобрение.

Они вернулись за полночь, когда в доме уже все спали. Двери тихо за ними закрылись, и в коридоре повисло эхо их шагов, отражаемое от плитки — слишком громкое в этой мёртвой тишине и слишком интимное. Роза чувствовала, как мандраж бьёт её по нервам, словно электрический разряд: руки слегка дрожат, кожа покрывается мурашками, а сердце в груди стучит так громко, что отдается в ушах. Они поднимались молча, но воздух между ними искрился — густой, пропитанный тем, что не говорилось вслух весь вечер. Ужин прошёл для Розы более чем приятно, и между ними тронулся лёд, но не настолько, чтобы она могла безоговорочно открыть своё сердце. Роза пока изучала Мансура, несмотря на то что они уже женаты, и все эти прикосновения, пока они ехали обратно, заставляли её смущаться, а сердце биться быстрее. Всё это накопилось, и теперь, переступая порог их спальни, она знала: он возьмёт её по праву мужа. И, к своему собственному ужасу и восторгу, она хотела этого. Хотела так сильно, что внизу живота собрался тугой узел жара, пульсирующий в такт шагам.

Дверь спальни закрылась за ними с мягким щелчком, и Роза замерла посреди комнаты, спиной к нему, уставившись на кровать — широкую, манящую, с простынями, что ещё хранили тепло от её сна. Она не обернулась, но почувствовала его приближение: воздух сгустился, наполнился его запахом — парфюмом, смешанным с вином и той мужской мускусностью, от которой у неё подгибались колени. Мансур подошёл со спины, медленно, как хищник, и его ладони — тёплые, тяжёлые — легли на её плечи. Он слегка сжал их, впиваясь в кожу сквозь тонкую ткань платья. От этого касания жар в животе вспыхнул яростнее, разливаясь вниз, между бёдер, где уже становилось предательски влажно.

— Роза... — прошептал он хрипло, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло её шею, а губы коснулись мочки уха. — Ты дрожишь. Боишься меня?

Она сглотнула, пытаясь собраться, но голос вышел срывающимся шёпотом:

— Нет... не тебя. Себя.

Его смех был низким, вибрирующим — он прокатился по её спине, заставив соски затвердеть под кружевным лифом. Руки Мансура скользнули вниз, по плечам, по рукам, обхватили талию и прижали её тело к своему. Она почувствовала его — твёрдого, горячего, прижимающегося к её ягодицам сквозь брюки. Член уже стоял, напряжённый, и от этого ощущения у неё перехватило дыхание: жар между ног усилился, промежность увлажнилась, ткань трусиков прилипла к коже, и она с глубоким вздохом прикрыла на секунду глаза.

— Ты моя… жена, — прорычал он, поворачивая её лицом к себе одним движением — грубым, но таким желанным. Его глаза горели в полумраке комнаты, тёмные, голодные, и в них она увидела себя: раскрасневшуюся, с губами, что приоткрыты в немом ожидании. — Я возьму тебя так, как хочу. Медленно... а потом — до крика.