Книга Другое чувство, страница 48 – Ирина Шайлина

— Тебе очень идет, — прошептала Яна. — Ты красавица.

— Спасибо. Я очень хорошо себя веду. Я умница.

Яна помолчала, прижавшись к светловолосой детской макушке, и сказала то, что мне и самой, пожалуй, услышать было не лишним.

— Умницей быть здорово, Юля. Но самое главное, что ты должна мне и себе, это быть счастливой. Даже если кто-то вдруг сочтёт, что не очень ты и умница.

— Я скучаю, — шепнула Юля.

У меня снова защипало глаза от невылитых слез.

— Вы побудьте тут, — нашлась я. — А я сбегаю на пост за чаем. Там нам чайник поставили.

— Ой, я вам помогу, — подхватила соцработник, и мы выскочили из палаты.

Отошли на несколько метров — и расплакались. Мне даже курить захотелось, чтобы разбавить эту горечь внутри едким сигаретным дымом, который никогда мне не нравился.

— Никогда не привыкну, — всхлипнула женщина рядом со мной. — К детскому горю. Оно такое чистое и безудержное.

— Давайте посидим, — решила я. — В коридоре. — Пусть побудут вдвоем.

Мы сидели и молчали, каждый о своем, а возможно и об одном и том же. Мимо нас ходили люди, иногда заинтересованно замирая у приоткрытых дверей вашей палаты.

— Вы хорошая, — сказала женщина.

— Совсем нет, — честно ответила я. — Так просто кажется.

Я не хотела комплиментов, тем более, напрашиваться на них. День, который с утра был таким безоблачным, обещающим и смысл жизни, и само счастье, напомнил вдруг — что путь к этому счастью лежит через чужое горе и детские слезы. Я стиснула кулаки вдруг — я не виновата. Я не сражалась за Юлю. Она просто встретилась на моем пути. Может, все мои пути вели именно к ней, а я не знала, мне казалось, что меня ведет месть.

— Пойдёмте чай накрывать, — решила моя собеседница. — Нам к часу надо вернуться, у нас тихий час.

Я кивнула. Чайник в палате, конечно же имелся — я просто выдумала первый попавшийся повод. Когда мы вернулись мать и дочь сидели рядышком, разглядывая фотографии из альбома. зашумела вода в чайнике. Столик мы пододвинули максимально близко к кровати. Яна не хотела, чтобы дочь видела, насколько та слаба и мы избегали ситуаций, в которых той пришлось бы вставать.

Стол был накрыт. Я помогла Яне удобнее сесть, подложила ей еще одну подушку за спину. Чая ей налила совсем мало, на донышке, понимая, что ей не подсилу будет поднять кружку. Юлечке разбавила нежирными сливками, налила и нам с соцработником — ее звали Мариной.

— Очень вкусные пирожные, — сказала Марина.

— Да, — отозвалась Яна.

Она не могла съесть свое, я видела. Откусывала понемногу, делая видимость. Мы тоже для Юли улыбались и старались вести светскую беседу. Сама Юля слопала три пирожных и выпила две чашки чая. Пирожное Яны я тихонько забрала и спрятала в тумбочку. Яна вздохнула с облегчением.

— Нам пора ехать, — напомнила Марина.

Все то время, что Юлю одевали, она пыхтела, сражаясь со слезами, но все же не выдержала и расплакалась.

— Мама, пошли со мной! — зло крикнула она. — Пошли домой!

— Я не могу, — в отчаянии прошептала Яна.

Мое сердце разрывалось. Юля вырвалась и прижалась к матери, уже одетая.

— А моя коробка?

— Ее заберет Нина.

— Пусть и меня заберёт. И тебя!

Яна заплакала. Сухо, без слез.

— Я буду скучать. Всегда.

— И я!

Марина унесла плачущего ребенка на руках.

— Прости, — сказала я. — Быть может не нужно было…