Книга Другое чувство, страница 46 – Ирина Шайлина

По коридору процокали каблуки. Я поднял взгляд — приближалась директриса, крошечная, но судя по всему очень властная женщина.

— Вы поводу Юлечки Смирновой? — спросила она, и пригласила меня в кабинет.

Нины еще не было, но ее присутствие все равно ничего не решало в будущем разговоре и я вошёл.

— Очень милая девочка, — сказала женщина. — Милая и домашняя. Я рада за нее.

— Да, — с готовностью поддержал я. — С Ниной Андреевной ей будет просто замечательно.

Женщина удивленно вздёрнула тонкие, выщипанные в полосочку брови.

— Нина Андреевна? Позвольте… Юлечку забирает родная тетя.

У меня похолодело внутри.

— У Яны Смирновой, матери Юли, не было близких родственников.

Хотя я понимал, черт побери, к чему дело идет.

— Тётя по отцу. Маргарита… не помню отчества. Яркая такая женщина, статусная. Конечно, там отцовство не зафиксировано, но Маргарита оплатила экспресс экспертизу, результаты уже у нас на руках, мы можем утверждать, что они действительно родственники. Опекунство уже оформляется.

Мне захотелось орать. Я был уверен — Ритка делает назло. Ей дополнительная обуза нахер не сдалась. Или, чтобы тянуть из меня деньги. И она, и ее мать презирали Яну, отказывались признавать дочь, и тут вдруг нате, распишитесь? Я не хотел, чтобы на малышку вылили все презрение и ненависть, что накопились в Рите. Чтобы она росла с ее избалованными дочками, в статусе бедной родственницы.

— Это нужно остановить, — отрезал я.

— Зачем? — удивилась в ответ директриса. — Семьи должны воссоединяться.

— Это ошибка. Рита… она жестока и беспринципна. Ребенку куда лучше будет с Ниной.

— Это не мне решать, — сухо ответили мне. — Родственники имеют несомненный приоритет в вопросах усыновления и опекунства. А у нас к Маргарите никаких вопросов, родная тётя, жилье просторное имеется, финансово обеспечена, младшая дочь ровесница, вместе с Юлей расти будут.

Мне снова захотелось закурить. И не быть тем вестником, которому непременно отрубят голову за херовую весть. Я не хотел видеть разочарование и тоску в ее красивых серых глазах. Но сказать придется именно мне, войти сюда, позволить испытать разочарование и боль под равнодушным чужим взглядом — слишком жестоко.

Нина

Тем утром я встала привычно рано, но непривычно окрыленная. Испытывать такие радостно щекочущие эмоции для меня было внове. И словно камень с души упал, который я упорно тащила много лет. Даже если я сама не была счастлива, совсем не значит, что я не смогу сделать счастливым кого-то другого. Например одну серьёзную маленькую девочку.

Я напевала и в душе, и готовя завтрак. Тщательно заплела косу. Немного подкрасилась. Косметичку я взяла с собой — пригодится. А так же белую пушистую шаль, которую вязала почти всю осень. Что-то еще по мелочи — собирая все это я буквально порхала. Я и правда была окрылена.

После восьми утра Серёжа повез меня в больницу, конечно же, через кондитерскую, где мы купили упаковку крошечных, но безумно прелестных, как и сама Юля, пирожных.

— Ты как будто переезжать туда собралась, — проворчал Серёжа, таща от парковки до больницы мою объёмную сумку.

— Не дай бог, — вдруг включила суеверность я.

Малышка должна была приехать после одиннадцати, времени с запасом. Я посмотрелась в зеркальце, выгляжу прилично, краснота с щеки сходит. Все должно пройти идеально.