Книга Сводные. Против правил, страница 81 – Бэта Джейн

— Правда? — выдохнул он, и в этом одном слове был заключен весь его страх и вся его мольба.

— Давайте попробуем, — твердо сказал Макар, делая шаг вперед, навстречу отцу. — Начнем с ужина.

Тот вечер на нашей кухне был странным и трогательным. Воздух, еще недавно пахнувший только клубникой и счастьем, теперь был наполнен ароматом жарящегося мяса — Макар, к моему изумлению, сам встал у плиты, сосредоточенно и молча готовя. Разговор не клеился, слова давались с трудом, фразы были короткими, обрывистыми, как первые шаги по тонкому льду. Но лед тронулся. Виктор сидел за нашим столом, в его сильных, привыкших к тяжелым папкам руках неловко лежала моя любимая кружка с котенком, и он украдкой, будто боясь спугнуть, смотрел на нас — на меня, на Макара, на нашу общую жизнь, в которую он просился всего лишь гостем.

Когда он уходил, уже на пороге он снова остановился.

— Спасибо, — сказал он, глядя куда-то в пространство между нами, где витали призраки прошлых обид и призрачная надежда на будущее. — За этот шанс.

Дверь закрылась, и в квартире воцарилась тишина. Я обернулась к Макару. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. В его глазах — этих бесконечно родных, уставших, сильных глазах — я прочитала все: и огромное облегчение, и накопившуюся усталость, и ту самую, непоколебимую любовь, что была нашим якорем во всех штормах.

— Ты уверена? — тихо спросил он, и в его голосе была не тревога, а потребность услышать мой выбор.

— Нет, — так же тихо ответила я, подходя к нему и прижимаясь лбом к его теплой, твердой груди. Я слышала, как бьется его сердце. — Я не уверена ни в чем. Но я хочу попробовать. Для него. Для нас. — Я положила ладонь ему на грудь, а другой рукой на свой живот. — Для нашего малыша.

Он обнял меня, и в его объятиях был не просто дом, а целая вселенная, которую мы, против всех снова начали строить. Не с громких слов и великих свершений, а с тихого ужина и одной единственной, подаренной ему чашки чая. Кирпичик за кирпичиком.

Виктор

Я стал приходить к ним все чаще. Сначала по приглашениям — Макар звал на ужин, и я откликался с такой готовностью, что сам себя не узнавал.

— Пап, останешься поужинать? Лида готовит тот самый пирог с вишней.

— Конечно, сын, — отвечал я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Потом стал заглядывать без повода, приносил крошечные пинетки, которые увидел в дорогом детском магазине.

— Это... для малыша, — говорил я, неловко протягивая коробочку Лиде.

Иногда мы с Макаром засиживались допоздна за работой. Старое чувство команды возвращалось, но уже без прежнего напряжения. Здесь, в его квартире, пахнущей счастьем, я чувствовал себя дома.

А в один из дней я пришел без предупреждения. Дверь открыла Лида, но за ее спиной я увидел то, от чего сердце упало в пятки. На кухне, в облаке муки, стояла Света. Она, смеясь, что-то рассказывала дочери, и на ее щеке лежала белая полоска муки. В груди у меня вспыхнул огонь, такой яркий и болезненный, что перехватило дыхание.

— Виктор Петрович! — Лида улыбнулась, пропуская меня. — Как раз к чаю! Мама испекла свои знаменитые пирожки с капустой.

Я кивнул, прошел на кухню, сел на стул, который вдруг показался мне невероятно тесным.

— Чай, Виктор Петрович? — спросила Света, не глядя на меня.