Книга Сводные. Против правил, страница 86 – Бэта Джейн

Я стояла в своей комнате на втором этаже. Мое платье — не пышное, как когда-то хотела мама, а от кутюр, от самого ателье, которое одевает звезд красной дорожки. Простой, но до безумия элегантный силуэт из струящегося белого шелка, расшитый мельчайшими жемчужинами. Рядом со мной волновалась мама в нежно-голубом платье от того же дизайнера, и я видела в ее глазах то же самое счастье, что и в моем сердце.

— Готовы, девочки? — в дверь постучал Виктор.

Его голос звучал непривычно взволнованно. Он был в идеально сшитом темно-синем костюме, но без галстука, с живой белой орхидеей в петлице. И когда он посмотрел на маму, мир вокруг перестал существовать. В его взгляде было столько обожания, нежности и гордости, что у меня перехватило дыхание.

Мы вышли в сад. Дорогу к белоснежной арочной беседке, увитой розами и живыми цветами, усыпали лепестками роз. Под ней стояли Макар и священник. Оркестр, спрятанный за живой изгородью, играл нежную мелодию.

Когда Макар увидел меня, его лицо озарилось такой улыбкой, от которой у меня подкосились ноги. Он был невероятно красив в своем строгом, но безупречно сидящем костюме. Таким я его любила — настоящим, без масок.

Церемония была двойной. Сначала обмен клятвами у нас с Макаром. Когда он, глядя мне в глаза, говорил «Я тебя люблю», это звучало не как формальность, а как величайшая истина его жизни, выстраданная и завоеванная. Мы обменялись кольцами — они были простыми, платиновыми ободками, с гравировкой внутри: датой нашего первого настоящего свидания в парке.

Потом настала очередь мамы и Виктора. Виктор, произносил клятву, голос срывался, и ему пришлось сделать паузу, чтобы сдержать слезы. А мама... мама плакала, не скрывая, и это были самые красивые, самые искренние слезы, которые я когда-либо видела.

Когда обе пары были объявлены мужем и женой, сад взорвался аплодисментами. И тут Макс, не выдержав, крикнул.

— А можно я теперь тоже кого-нибудь поцелую?

Все засмеялись, и напряжение окончательно ушло.

Потом был фуршет. Не просто столы под открытым небом, а настоящий пир: устрицы, трюфели, изысканные закуски. Но Виктор, зная наши предпочтения, распорядился также подать тот самый пирог с вишней, который так любил Макар, и мои любимые капкейки, которые пекла моя подруга-кондитер.

Речи были краткими, но искренними. Макар, подняв бокал, сказал.

— Папа, мама... Спасибо, что не разлюбили друг друга, несмотря на наш с Лидой значительный вклад в испытание ваших чувств на прочность.

Все смеялись. Виктор поднял бокал.

— За терпение, мудрость и безграничную любовь наших удивительных жен.

А мама... мама сказала просто, но так, что у многих навернулись слезы.

— За семью. За нашу странную, прекрасную, новую и такую дорогую семью.

Когда стемнело, в саду зажглись тысячи огоньков — гирлянды, свисавшие с деревьев, и специально установленные светильники, создававшие волшебную атмосферу. Мы пошли танцевать. Первый танец — мы с Макаром. Он обнял меня, и мы кружились под тихую, романтичную музыку живого оркестра, а он все шептал мне на ухо.

— Наконец-то ты полностью моя. Официально. И навсегда.

Потом танцевали мама с Виктором. Они не отпускали друг друга, и казалось, что вокруг них нет никого — только они и музыка. Это был танец не просто новобрачных, а двух людей, нашедших друг друга.

В конце вечера мы с мамой, стояли рядом, обнявшись, и смотрели на наших мужей, которые о чем-то спорили с Максом, явно проигрывая ему в остроумии. И я поняла, что настоящее счастье — это не про идеальную сказку с миллионами и пафосом. Оно про вот это. Про лепестки в волосах, про смех сквозь слезы, про старые обиды, которые удалось растопить, и про новую, такую прочную связь, которая родилась из всего пережитого. Это была не просто свадьба. Это было исцеление. И начало самой главной главы в нашей жизни.