Книга Сводные. Против правил, страница 84 – Бэта Джейн

Я не поднимал головы, чувствуя, как пол впивается в колени. Вся моя жизнь, все достижения и победы — все рассыпалось в прах перед этой женщиной. Я ждал приговора, затаив дыхание, боясь увидеть в ее глазах лед и окончательное отвращение.

Но потом... Потом ее пальцы коснулись моих волос. Сначала неуверенно, почти невесомо, будто проверяя, не мираж ли я. А потом — увереннее, нежнее, с той самой знакомой нежностью, по которой я сходил с ума всё это время разлуки. Она медленно опустилась передо мной на колени, и наши взгляды встретились. В ее глазах не было больше ни гнева, ни усталой печали — только бесконечная, всепоглощающая нежность, от которой у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах.

— Дурак ты мой, — прошептала она, и в ее голосе снова зазвучали те самые теплые, бархатные нотки, по которым я тосковал каждую ночь. — Встань, Виктор.

Но я не мог пошевелиться, парализованный облегчением и надеждой. Каждая мышца дрожала от пережитых эмоций. Она сама помогла мне подняться, ее ладони мягко сжали мое лицо, смывая следы унизительных, но таких очищающих слез большими пальцами.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо, глядя мне прямо в душу.

И тогда я не выдержал. Я поцеловал ее. Ее губы были такими же мягкими и сладкими, как я помнил, а ее руки обвились вокруг моей шеи, прижимая к себе с такой силой, будто боялись, что я снова исчезну, рассыплюсь в прах.

Но на этот раз я не исчезну. Я подхватил ее на руки — легко, как перышко, хотя сердце колотилось, как у юноши. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила мою шею руками, прижимаясь ко мне.

— Куда? — прошептала она, пряча лицо у меня на шее.

— На этот раз все будет как положено, — ответил я, неся ее в спальню. — Сначала кровать. Потом... потом все остальное.

Я опустил ее на постель. При свете луны, пробивавшемся сквозь жалюзи, она выглядела как самое дорогое сокровище. Каждое прикосновение было клятвой, каждое движение — молитвой. Когда я снимал с нее халат, мои пальцы дрожали — не от страсти, а от благоговения перед этим чудом возвращения.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — прошептал я, глядя в ее глаза, когда наши тела наконец соединились в медленном, почти торжественном ритме. — Никогда. Клянусь всем, что у меня есть.

— И я не позволю, — ответила она, и в ее улыбке, озаренной лунным светом, было все наше потерянное и вновь обретенное будущее. — Никогда.

Позже, когда мы лежали вперемешку, прикрытые простыней, она положила голову мне на грудь, и я чувствовал, как ее дыхание выравнивается.

— Завтра, — сказала она, рисуя узоры на моей коже, — Мы поедем к детям. Вместе.

Я просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова от переполнявшего меня счастья.

Лида

Я открыла дверь, все еще улыбаясь чему-то смешному, что только что сказал Макар, и застыла на пороге. На площадке стояли Виктор и мама. Они держались за руки. Не просто стояли рядом, а именно держались, его пальцы были переплетены с ее пальцами так естественно, будто так и было всегда.

У меня отвисла челюсть. Макар, увидев мое выражение лица, подошел ко мне сзади и тоже замер.

— Можно войти? — тихо спросила мама, и на ее лице играла такая счастливая, почти девичья улыбка.

Мы расступились, пропуская их в прихожую. Воздух в квартире вдруг наполнился каким-то новым, трепетным ожиданием. Они вошли, все еще не отпуская рук.