Книга Сводные. Против правил, страница 79 – Бэта Джейн

Рядом, уткнувшись в экран ноутбука, сидел Макар. Между нами лежала миска с клубникой, и он периодически, не отрывая взгляда от графиков и отчетов, протягивал руку, чтобы взять ягоду. Я наблюдала за его профилем, за тем, как хмурятся его брови в сосредоточенности, и сердце замирало от тихого, абсолютного счастья.

— Представляешь, — проговорила я, откусывая еще одну ягоду, — Мама сегодня притащила целый пакет детских вещей. Такой крошечный комбинезончик, с мишками... и ползуночки, — я ткнула пальцем в невидимую точку в воздухе, — Они такие маленькие, что кажется, в них только куклу одеть. А еще есть костюмчик, мама говорит, «на годик». Она уже представляет, как он в нем топать будет!

Макар хмыкнул, его пальцы продолжали быстро стучать по клавиатуре.

— Значит, стратегический запас уже формируется. Главное, чтобы к его совершеннолетию у него уже была своя квартира, по мнению твоей мамы.

Я рассмеялась, откинув голову на спинку дивана.

— Не смейся! Она уже присмотрела коляску, которая и для снега, и для дождя, и трансформируется в самолет, наверное.

— А портфель и учебники она еще не покупала? — вдруг спросил Макар, наконец оторвав взгляд от ноутбука. Глаза его подмигнули мне, в них играли веселые чертики.

Я фыркнула, снова заливаясь смехом.

— Я так думаю, скоро начнет! Вместе с формой для старших классов!

Мы сидели и смеялись, как два дурачка, и этот смех был таким же сладким, как клубника. Он был лекарством, он был жизнью, он был нашим общим будущим, которое, наконец, перестало быть призрачным и пугающим, а стало вот таким — теплым, солнечным и пахнущим детскими вещами.

И в этот самый момент, словно желая проверить, не сон ли это, раздался звонок в дверь. Макар нахмурился, отложив ноутбук в сторону.

— Не ждал никого.

Он встал и пошел открывать. Я слышала приглушенные голоса в прихожей — низкий баритон и сдержанные ответы Макара. Потом шаги. И замерла. В гостиную вошел Виктор Лужков.

У меня перехватило дыхание. Весь мой уютный, клубничный мирок рухнул в одно мгновение. Я инстинктивно выпрямилась, отодвинув миску, словно пойманная на чем-то запретном. Он стоял на пороге, нерешительный, в своем безупречном костюме, но без привычной брони уверенности. В его руках был огромный, роскошный букет алых роз.

— Можно... я войду? — тихо спросил он, обращаясь больше к Макару, чем ко мне.

Макар, скрестив руки на груди, молча кивнул, отступая вглубь комнаты. Его лицо было каменным.

Виктор сделал несколько неуверенных шагов по ковру. Он казался таким большим и неуместным в нашей уютной гостиной. Его взгляд скользнул по мне, по моим босым ногам, запрятанным под плед, по просторной домашней кофте Макара, надетой на мне поверх пижамных штанов. Потом он посмотрел на Макара, ища поддержки, но не нашел ее.

Наконец, он подошел ко мне и протянул букет. Розы были идеальны, каждая бутон — произведение искусства, но его рука дрожала.

— Это вам, Лида, — произнес он, и его голос, обычно такой властный, звучал сдавленно.

Я машинально взяла тяжелый букет, держа его перед собой, как щит. Аромат роз, густой и сладкий, ударил мне в голову.

Виктор откашлялся, снова посмотрел на сына, потом перевел взгляд на меня. Он мялся, могущественный человек, вдруг ставший таким уязвимым.

— Я... — он начал и замолчал, сжав кулаки. — Я пришел... чтобы попросить прощения. — Слова давались ему с огромным трудом. — Я был неправ. Я был глупым, ослепшим... чванливым стариканой. — Он провел рукой по лицу. — Я не видел... не хотел видеть самого главного. Я чуть не разрушил... — его голос дрогнул, и он не закончил, лишь снова посмотрел на меня, и в его глазах, впервые за все время нашего знакомства, я увидела не расчет, не холод, а искреннюю, неподдельную боль. — Простите меня. Пожалуйста!