Книга Сводные. Против правил, страница 73 – Бэта Джейн

Легкая досада сменилась настороженностью, холодной и тяжелой. Я достал телефон, отойдя в сторону, и набрал номер своего персонального менеджера в банке. Трубку взяли не сразу. И когда на том конце провода наконец раздался голос, он был непривычно холодным, формальным, лишенным привычной подобострастной теплоты.

— Макар Викторович, все ваши счета, привязанные к основным активам семьи Лужковых, заблокированы по прямому распоряжению Виктора Петровича. Ваши личные счета, как я понимаю, также подверглись ограничениям.

Кровь отлила от лица, но не от страха, а от стремительной, адреналиновой волны ярости. Она ударила в виски, заставив сжать кулаки. Я поблагодарил менеджера казенным тоном, положил трубку и, не медля ни секунды, набрал отца. Тот ответил не с первого гудка. И когда его голос наконец раздался в трубке, он был ровным, гладким, как отполированный лед. Без единой эмоции.

— Пап, что за бред? Карты не работают.

— Все работает именно так, как должно, Макар, — ответил он. Я ясно представил его сидящим в своем кабинете за массивным дубовым столом, смотрящим в окно на свои владения. — Ты сделал свой выбор. Ты хочешь быть со своей Лидой, быть взрослым, независимым. Что ж. Взрослая жизнь включает в себя и финансовую независимость. С сегодняшнего дня ты ее получил. В полном объеме.

В ушах зазвенело. Это был не просто ультиматум. Это был расчетливый, холодный, намеренный удар ниже пояса. Он прекрасно знал, что я не беден. У меня есть своя компания, свои, пусть и скромные, но стабильные доходы. Но он бил не по кошельку. Он бил по гордости. По самому больному. Он пытался поставить меня на колени, показать, кто здесь настоящий хозяин, чья воля — закон.

Было неприятно. Горько, как от предательства. Но странным образом — не больно. И уж точно не страшно. Где-то глубоко внутри, под слоем кипящей ярости, даже кольнуло что-то вроде облегчения. Все. Связь порвана. Финал наступил. Чистое, четкое разделение.

Я не стал кричать. Не стал умолять, оправдываться или угрожать. Вдохнул поглубже и выдохнул в трубку короткое, ледяное, исчерпывающее. — Понятно.

И положил трубку. Просто взял и положил. В тот же миг внутри что-то щелкнуло, как будто тяжелый замок захлопнулся навсегда. Я обернулся к Лиде. Она стояла в нескольких шагах, сжимая в руках тот самый комбинезончик с медвежонком, и смотрела на меня широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

— Ничего страшного, — сказал я, и моя улыбка на этот раз была на удивление спокойной и настоящей, без тени прежнего напряжения. — Карта глюкнула. Расплачусь наличными.

Я достал из внутреннего кармана пиджака свой кожаный кошелек, не самый дорогой, но свой, личный. Отсчитал хрустящие купюры.

С того дня я просто перестал ему звонить. Вычеркнул его номер из быстрого набора. Перестал машинально отслеживать новости о его бизнесе в ленте. Это было удивительно легко. Как снять тесные, нарядные, но невыносимо неудобные лаковые туфли после долгого бала и надеть свои, старые, растоптанные, но до боли знакомые и удобные кеды.

А на следующее утро я был уже в своем не самом презентабельном офисе, пахнущем свежим кофе и пластиком новых компьютеров. Я вызвал Макса. Мы заперлись в стеклянной переговорке, взяли по чашке крепкого эспрессо, и я сказал, глядя ему прямо в глаза. — Все, брат. Отец объявил финансовую блокаду. Полную. Теперь мы играем только на свои. Никаких подпорок. Значит, пора перестать баловаться и начать зарабатывать по-настоящему. Серьезно.