Книга Сводные. Против правил, страница 59 – Бэта Джейн

Он замер, и в его глазах что-то дрогнуло. Что-то огромное и невысказанное. Потом он медленно, не отрывая взгляда от моих губ, закрыл расстояние между нами и поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти или отчаяния, какими были наши предыдущие поцелуи. Это был медленный, сладкий, бесконечно нежный поцелуй. Поцелуй-обещание. Поцелуй-признание. Поцелуй-дом.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он не отстранился. Он просто лежал, касаясь моего лба своим, и мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было все, что мы не решались сказать вслух. Страх, надежда, решимость и та всепоглощающая, безумная сила, что заставила нас выбрать друг друга, вопреки всему.

Он снова поцеловал меня — в нос, в каждую щеку, в веко. И я засмеялась, тихо, счастливо, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное наконец-то отпускает меня.

Мы лежали, сплетенные воедино, как корни одного дерева. Его рука лежала у меня на талии, моя голова — на его груди, и я слушала, как под щекой ровно и мощно стучит его сердце. Этот ритм был самой правдивой песней из всех, что я когда-либо слышала. Мы не говорили. Не целовались даже. Просто дышали в унисон, заполняя тишину комнаты своим теплом, своим присутствием. В этом не было страсти — той огненной, разрушительной силы, что сводила нас с ума раньше. Это было что-то другое. Глубокое. Спокойное. Как возвращение домой после долгой и ужасной бури.

Солнечные зайчики играли на стенах, и пылинки танцевали в лучах света. Я провела пальцами по его груди, рисуя невидимые узоры, чувствуя под подушечками пальцев шрамы, родинки, жизнь, что билась под его кожей.

— Я хочу все рассказать сегодня, — его голос прозвучал тихо, но так твердо, что воздух в комнате словно сгустился. — Прямо сейчас. Пусть все знают. Пусть этот цирк закончится.

Мое собственное сердце, только что такое умиротворенное, екнуло и забилось тревожной дробью. Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. В его глазах не было и тени сомнения только решимость. Стальная, отточенная.

— Я… мне страшно, — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. Признаться в этом было мучительно, но скрывать было еще хуже. — Мама… Виктор… Ира… Все рухнет.

Он не стал меня перебивать. Не стал говорить, что все будет хорошо — мы оба знали, что будет больно. Он просто положил свою большую, теплую ладонь мне на щеку, и его большой палец провел по моей скуле, смахивая непрошеную слезу, которую я и сама не заметила.

— Я знаю, — сказал он тихо. Его взгляд был таким мягким, таким понимающим, что у меня снова перехватило дыхание. — Но ты ведь не одна. Я рядом. Я всегда буду рядом.

Он говорил это так просто, так уверенно, будто это был незыблемый закон мироздания. Солнце встает на востоке, трава зеленая, а он будет рядом.

— А что если… — начала я, и в голове тут же всплыли самые страшные картины: мамино лицо, искаженное болью, презрение Виктора, насмешки Иры…

— Никаких «если», — он перебил меня, и в его голосе впервые зазвучала прежняя, властная нотка, но теперь она была направлена не на меня, а на весь мир, что стоял за дверью нашей комнаты. — Хватит, Лида. Я не могу больше. Не могу лгать самому себе, отцу, всем… лгать, что ты для меня просто сестра. Я устал. Я хочу жить с тобой. Открыто.

Его слова падали прямо мне в душу, раскаленными угольками, прожигая последние остатки страха. Он был прав. Мы устали. Мы заслужили свою правду.