Книга Сводные. Против правил, страница 17 – Бэта Джейн

— Лида.

Ее плечи вздрогнули так сильно, что книга выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала к моим ногам. "Над пропастью во ржи". Она медленно обернулась, и я увидел, как в ее глазах поднимается буря. Ее пальцы вцепились в деревянные перила лесенки так, что суставы побелели.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не пользовался им годами.

— Нет!

Ее ответ был резким, как пощечина. Она спустилась на шаг, но лесенка качнулась, я мгновенно шагнул вперед, подхватив ее за талию. На миг она оказалась в моих объятиях, и ее аромат ударил мне в голову, как самое крепкое вино. Я отпустил ее сразу же, словно обжегся. Она отпрыгнула назад, прижимая книгу к груди, как щит.

— Тогда хотя бы скажи, почему ты здесь? — я сделал шаг вперед, и она автоматически отступила к полке. — Ты же ненавидишь всю эту роскошь. Эти... - я махнул рукой вокруг, обозначая роскошь, которая всегда так раздражала ее.

— Я не... Мама счастлива. Я не могу...

— А твое счастье? — вырвалось у меня.

Я не планировал говорить это, но слова выскочили сами, как заноза, сидевшая в сердце все эти дни.

Ее глаза вспыхнули.

— Ты потерял право спрашивать об этом, — прошипела она, и в ее голосе была такая боль, что мне физически стало трудно дышать.

Она бросилась к двери, и на этот раз я не попытался остановить. Только когда ее шаги затихли, я заметил на полу выпавшую закладку — бумажный самолетик, который я когда-то сложил для нее из меню в кафе. Развернув его дрожащими пальцами, я увидел на обороте два слоя надписей. Сверху — ее свежий, еще не просохший до конца вопрос: "Как мне тебя забыть?" А под ним — мой ответ месяц назад: "Никак. Потому что я тебя никогда не отпущу."

Я сидел в своей комнате, когда ко мне заглянула горничная и сказала, что отец ждет на ужин.

Столовая утопала в теплом свете хрустальной люстры. Отец, как всегда, превратил обычный ужин в мероприятие — скатерть с монограммой, столовое серебро, расставленное с геометрической точностью, и эти дурацкие салфетки, сложенные лебедями. Я сидел, сжимая в руке фарфоровый нож, и думал о том, как легко он может сломаться, если надавить чуть сильнее.

— Ну что, — отец поднял бокал, и рубиновое вино заиграло в хрустале. — За нашу новую семью!

Его голос звучал так торжественно, будто он произносил тост на банкете в честь подписания многомиллионного контракта. Светлана улыбнулась, но ее пальцы нервно перебирали край скатерти. Лида сидела напротив меня, опустив глаза в тарелку, где омар медленно терял презентабельный вид. Она даже не притронулась к еде. Я почувствовал, как нож в моей руке слегка дрогнул.

— Макар, — отец повернулся ко мне, отставив бокал. — Завтра приезжают дизайнеры по ландшафту. Будь добр, покажи им территорию.

Я медленно перевел взгляд на него.

— Я занят.

Его брови поползли вверх.

— Чем?

— Музыкой.

Наступила тишина. Отец замер, его пальцы постукивали по столу в такт какой-то несуществующей мелодии. Светлана, почувствовав напряжение, осторожно вмешалась:

— Может, Лида поможет? Она хорошо понимает в этом деле...

Воздух в комнате словно сгустился.

Лида медленно подняла на меня глаза. Впервые за этот вечер. Они были холодными.

— Нет, — сказала она четко, отчеканивая каждое слово. — Я не могу.

И встала из-за стола. Ее стул с грохотом отъехал назад, нарушая безупречную симметрию ужина.