Книга Здравствуй, папа-офицер! Цель вернуть семью, страница 25 – Анна Леманн

Яков тут же меняется в лице. Его строгость тает, он приседает перед Милой и берёт её за руки.

— Нет, солнышко, — говорит он мягко. — Мы просто обсуждали, как сделать так, чтобы ты была самой счастливой девочкой на свете.

— Правда? — Мила всё ещё сомневается.

— Конечно, — заставляю себя улыбнуться и протягиваю руку. — Иди сюда, моя хорошая.

Она бросается ко мне, обнимает осторожно, боясь сделать больно.

Прижимаю её к себе, вдыхаю запах её волос. Тот самый, родной, знакомый с первого дня её жизни.

— Мам, а ты скоро пойдёшь домой? — шепчет она мне в плечо.

— Скоро, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень скоро.

Яков встаёт, смотрит на нас. На мгновение в его глазах мелькает что-то тёплое, почти нежное.

— Мы будем ждать, — говорит он тихо. — Правда, Мила?

— Правда! — она отрывается от меня и поворачивается к нему. — Папа, а мы завтра опять придём?

— Конечно, придём, — он гладит её по голове. — Каждый день будем приходить.

Мила снова улыбается, и эта улыбка — как луч солнца в тёмной комнате. Я закрываю глаза на мгновение, впитывая этот момент.

Я справлюсь…

Что бы ни случилось, я справлюсь.

Ради неё.

Ради моей девочки.

Яков

Мила убегает за шоколадками, и в палате повисает тяжёлое молчание.

Смотрю на Таню. Бледную, измученную, но всё такую же упрямую. В груди клокочет злость.

Пять лет. Пять лет я не знал о существовании собственной дочери, потому что Таня решила, будто имеет право решать за всех.

— Отослал ребёнка, чтобы поговорить о своих планах?» — её голос ещё слаб, но в нём уже звучит тот самый стальной оттенок, который я так хорошо помню.

Внутри всё закипает.

Она ещё смеет обвинять меня в бесчувственности?

После того, как лишила меня самого ценного?

Но я сдерживаюсь. Глубоко вдыхаю, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Не драматизируй, — отвечаю, чуть приподнимая бровь. — Она вернётся через пять минут. А нам нужно кое-что обсудить. Завтра к тебе придёт адвокат.

Таня напрягается всем телом. Я вижу, как вздуваются вены на её шее, как сжимаются кулаки.

— Адвокат? По какому поводу?

— Чтобы вписать меня в свидетельство о рождении Милы как отца.

Она бледнеет ещё сильнее, если это вообще возможно.

— Мила — моя дочь, — говорит твёрдо. — Только моя. Ты пять лет не знал о её существовании. Ты не участвовал в её жизни, не менял пелёнки, не сидел у кровати, когда она болела, не успокаивал, когда ей снились кошмары. Ты ничего не сделал, а теперь хочешь получить права?

Я делаю шаг ближе. Внутри всё горит от ярости, но голос держу ровным.

— Таня, я мог бы забрать её. У меня достаточно возможностей, связей, денег. Я мог бы устроить так, что ты видела бы её раз в месяц под присмотром юристов. Но я не стану этого делать.

Замолкаю на мгновение, смотрю ей прямо в глаза. Вижу там страх, злость, отчаяние и что-то ещё, что заставляет меня сглотнуть комок в горле.

— Я не опущусь до твоего уровня. Ты лишила меня пяти лет её жизни. Я не стану лишать тебя оставшихся. Ты будешь видеться с дочерью, общаться, участвовать в её воспитании. Но юридически она будет моей дочерью. И расти она будет со мной.

— Ты что, хочешь меня вернуть? — бросает он с вызовом. Слабым вызовом на который сейчас с трудом способна. — Вновь жениться, создать семью? Я на такое не согласна. Ты мне не нужен. Ты нам с Милой не нужен, — бросает она с горькой усмешкой.