Книга Здравствуй, папа-офицер! Цель вернуть семью, страница 24 – Анна Леманн

— Адвокат? — переспрашиваю. — По какому поводу?

— Чтобы вписать меня в свидетельство о рождении Милы как отца.

В груди всё сжимается. Пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле.

— Мила — моя дочь, — говорю твёрдо. — Только моя. Ты пять лет не знал о её существовании. Ты не участвовал в её жизни, не менял пелёнки, не сидел у кровати, когда она болела, не успокаивал, когда ей снились кошмары. Ты ничего не сделал, а теперь хочешь получить права?

Да, по моей вине. Я не сказала. Но хотел бы знать — мог найти. С его то возможностями.

Значит не нужна была ему я, а тем более Мила.

Яков делает шаг ближе, но не угрожающе. Скорее устало. Его голос звучит ровно, почти бесстрастно:

— Таня, я мог бы забрать её за эти две недели, — произносит, пожав плечами. — У меня достаточно возможностей, связей, денег. Я мог бы устроить так, что ты видела бы её раз в месяц под присмотром юристов. Но я не стану этого делать.

Он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза.

— Я не опущусь до твоего уровня. Ты лишила меня пяти лет её жизни. Я не стану лишать тебя оставшихся. Ты будешь видеться с дочерью, общаться, участвовать в её воспитании. Но юридически она будет и моей дочерью тоже. И расти она будет там, где ей положено. Получать то, что ей положено.

Внутри всё кипит.

Сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Ты что, хочешь меня вернуть? — спрашиваю с горькой усмешкой. — Вновь жениться, создать семью? Я на такое не согласна. Ты мне не нужен. Ты нам с Милой не нужен.

Яков чуть наклоняет голову, словно оценивая мои слова.

— А кто тебе сказал, что ты мне нужна? — отвечает он спокойно. — Хотя, отчасти, нужна. Чтобы не наносить травму моей дочери. Она любит тебя. И я не стану её лишать матери. Но и не позволю, чтобы она росла в нестабильности. Ты работаешь сутками, оставляешь её с кем попало…

— С подругой! — резко перебиваю я.

— Подруга — это не семья, — отрезает он. — Завтра придёт адвокат. Всё подпишешь. Это не просьба.

Молчу, пытаясь осмыслить сказанное. В душе — страх, злость, отчаяние. Но сквозь всё это пробивается одна чёткая мысль, что отчасти Яков прав. Мила достойна и заслуживает всего того что ей может дать Яков. И главное, чтобы Мила счастлива. И если Яков действительно готов заботиться о ней, дать ей стабильность…

— Я хочу видеть её каждый день, — произношу уверенно. — Участвовать в её жизни. Никаких ограничений, никаких юристов над душой. Если ты действительно думаешь о ней, а не о своей гордости — ты согласишься.

Яков смотрит на меня долго, пристально. В его глазах что-то мелькает. Возможно, уважение.

— Хорошо, — кивает он. — Каждый день я буду приводить ее к тебе. Далее можешь переехать в мой дом и заботится о дочери. Но если ты переедешь ко мне — то твоя работа отменяется. Единственной твоей заботой будет — моя дочь. Наша дочь, — вовремя исправляется.

Опять!

Опять эта клетка!

Клетка, из которой я сбежала!

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут дверь палаты распахивается. Мила вбегает с тремя шоколадками в руках, раскрасневшаяся, счастливая.

— Вот! — она протягивает нам по шоколадке. — Я всё правильно купила!

Она смотрит на нас, переводя взгляд с меня на Якова, и её улыбка чуть меркнет.

— Вы что, ругаетесь? — спрашивает она настороженно.