Книга Любовь, страница 63 – Дино Буццати

Осознавала ли она, что для Антонио это было как новые удары по лицу? Как ему после такого верить в россказни о скромном, застенчивом кузене, полном почтения и невинности?

Лаида, наконец, села обратно, но еще долго оборачивалась, продолжая махать.

— Ну что, закончила? – не удержавшись, язвительно осведомился Дориго.

— Что именно?

— Прощаться со своим обожателем.

— Да какой он обожатель! Сколько можно повторять, между нами ничего не было. Знаешь, это уже надоело.

— Хорошо. Ничего – значит, ничего. Не дуйся.

— Ага, как же. Не дуться! Я теперь знаю тебя: если ты что-то вообразишь, так оно и останется у тебя в голове. Запомни: я никогда тебе не лгала.

— А насчет фамилии?

— Какой фамилии?

— Ты сказала, что по фамилии ты Мацца, а не Анфосси.

— Так ведь это не ложь. В «Ла Скала» я и вправду Мацца.

Он промолчал. Уверения Лаиды, что во всем ее поведении не было ничего плохого, что к синьоре Эрмелине она больше не ходит, что в «Дуэте» атмосфера была сугубо товарищеской, что Марчелло никогда не посмел бы и пальцем ее тронуть, что где-то в Модене открылось модельное агентство, куда она ездит сниматься, что все у нее в жизни устаканилось и теперь достойно лишь уважения… все эти алиби, выверенные до одной десятой миллиметра, имели поразительный эффект: они его успокаивали и вполне убеждали, словно служили неким противоядием против постоянных робких возражений со стороны здравого смысла.

Сейчас он с тревогой собирался предложить Лаиде некий пакт – над этим он давно уже размышлял. Пакт этот для Антонио имел большое значение, он вполне мог стать его спасением.

Откуда, в самом деле, шли все его терзания, беспокойство, тревога, равнодушие к работе, бессонница и отсутствие аппетита? Почему Антонио утратил себя прежнего, а Антонио нынешний больше напоминал дрожащего, замордованного раба?

Все было яснее ясного. Очевидно, для того, чтобы жить, ему была нужна Лаида. Но Лаида ему не принадлежала, Лаида приходила и уходила, то звонила, то не звонила; до сих пор она, правда, всегда сдерживала слово. А что, если она перестанет набирать его номер? Или, что еще хуже, будет обещать, что позвонит, но по итогу не позвонит-таки? В общем, это было благо призрачное и неверное, не чинящее большой опоры. И именно из великой этой неуверенности происходили все его мучения и метания.

Он въехал на поворот к шоссе, а затем – на широкую подъездную аллею. Светило чудесное солнышко; на часах – три пятнадцать. Сидеть за рулем открытой красной машины рядом с красивой, волнующей и очень современной девушкой, знающей все, что нужно знать очень современным девушкам, но более того: рядом с любимой, с самой любимой, с самой желанной женщиной в мире – было приятно. О, эта Лаида, его личный демон! В ней чувствовались и элегантность, и дерзость, и аура большого города, и любовь, и трагедия. Она сидела рядышком с ним в платке в белый горошек, завязанном под подбородком – надменная и вызывающая пейзанка. Ехать с ней в кабриолете было чистым наслаждением! Как жаль, что вокруг никого и некому оценить его, Дориго, уникальную привилегию – нестись в майский день в красном спортивном авто с такой партией, которая одновременно и дитя, и женщина, белый невинный цветок и алый смертный грех. Это бросалось в глаза! Ах, если бы можно было так ехать вечно, не нужно было бы работать, солнце бы не садилось, дорога не кончалась, и Лаиде не нужно было возвращаться в Милан – казалось, она никуда не спешила, и только к вечеру, по ее словам, должна быть на ужине у тетки… Но всем известно, что значат эти «тетки» для безбашенных и нуждающихся в деньгах девок! Он, конечно, не стал бы ее об этом расспрашивать, это было бы оскорбительно, учитывая ее деликатность. Но Дориго был уверен, что вечером у нее запланирован очередной заработок. Возможно, синьора Эрмелина звонила ей вчера из Милана, так как наклюнулась славная оказия: приехал один синьор из Биэллы, богач, именно то, что нужно, и не болтливый, из тех, кто не поскупится на круглую сумму, если найдет свой идеал. И кто знает, возможно, это шанс устроить свою жизнь – он наведывался бы к ней из Биэллы пару раз в неделю, а в остальное время она была бы свободна, как ветер. Поэтому Эрмелина позвонила именно Лаиде, а не кому-то другому. Лаида, если хотела, умела себя вести. И если, скажем, какому-то клиенту – вежливому и, само собой, воспитанному – нравились какие-то особенные штучки, что в том такого страшного? Можно прогнуться разок, изобразить кошечку с податливой спинкой… Лаида была девушка умная, на лету схватывала нюансы и не заставляла упрашивать себя – как, скажем, эта оторва Ниетта, в своем стиле «смотреть – смотри, а вот трогать будешь только то, что я скажу» изрядно насолила – было дело! – одному степенному промышленнику при «Мерседесе» и собственном шофере, симпатичному, вдобавок, мужчине! Увы, к Эрмелине тот теперь – ни ногой, а все из-за этой Ниетты…