Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 71 – Ли Ан

— Мы победили?

— Да, милая. Победили.

— Насовсем?

Смотрю на них. На Томаса, который теперь может управлять металлом. На Марту с её огнём. На Тео с книгой, которой он собирался — что? Зачитать врагов до смерти? На Тессу со сковородкой. На малышей, которые светились.

Храбрые. Волшебные. Мои.

На Отто с его светящейся шпагой. На Стража, который точно не просто пёс. На замок, который проснулся, чтобы нас защитить.

— Не знаю, — говорю честно. — Но сегодня — да. Сегодня мы победили.

— А завтра?

— Завтра будет новый день. Разберёмся.

Иду на кухню.

Руки сами делают привычное. Печь растопить — щепка, береста, искра. Воду поставить — большой котёл, тот самый. Хлеб нарезать — вчерашний, чуть зачерствел, но с маслом сойдёт.

Привычные движения после непривычного утра.

Нож входит в хлеб с тихим хрустом. Пахнет дрожжами и домом.

Самый прекрасный запах на свете.

Марта заходит на кухню. Бледная ещё, но уже не дрожит. Молча берёт второй нож, начинает помогать.

Потом приходит Роза. Потом Томас. Потом остальные — по одному, по двое.

Готовим завтрак. Вместе. Молча. Как семья.

Потому что мы и есть семья. И это наш дом.

И мы его защитили.

Просыпаюсь от дыхания в лицо.

Горячее, пахнет молоком и мёдом — сладковато, по-детски. Не открывая глаз, знаю — это Анна. Новенькая наша. Пять лет, привезли неделю назад из сгоревшей деревни. Одна засыпать не может до сих пор.

— Тётя Клара, — шёпот еле слышный. — Можно яйцо?

Открываю один глаз. За окном темно, только серая полоска на востоке — рассвет обещает быть, но пока не торопится.

— Яйцо? Сейчас?

— Страж сказал, можно.

Страж сказал. Ага. Конечно сказал.

Сажусь, придерживая живот — восьмой месяц, тяжело стало. Ребёнок внутри потягивается, упирается чем-то под рёбра. Коленкой? Локтем? Отто рядом спит мёртвым сном — вчера до полуночи заказ выполнял. Двенадцать подков для королевской гвардии, все с особым плетением. Только он так умеет.

— Пойдём, — шепчу. — Только тихо.

Анна хватает меня за руку. Пальчики у неё холодные, костлявые. За неделю так и не отъелась. Марта говорит — время нужно. Всем им нужно время.

Спускаемся по лестнице. Ступени скрипят — третья, седьмая, предпоследняя. За год выучила их песню наизусть. Анна прижимается ко мне, когда проходим мимо окна — боится темноты за стеклом. Многие из новеньких боятся.

На кухне уже не пусто. Марта сидит у стола с горой вышивки, при единственной свече выводит узор — сложный, глаз не оторвать.

— Опять не спишь?

— Заказ срочный. Свадьба герцогской дочери, сто платков с гербом. — Трёт глаза. — Густав платит по золотому за штуку.

Сто золотых. Год назад мы бы в обморок упали от такой суммы. Сейчас — просто очень хороший заказ. Приют больше не бедствует. Подковы Отто, вышивки девочек, наши «благословенные» овощи — почти богатые стали. Почти.

Разбиваю яйцо на сковородку. Желток яркий, оранжевый — маленькое солнце. Наши куры несутся круглый год. Лили с ними разговаривает, а они в ответ несут яйца размером с кулак.

— Мне тоже! — Тео появляется в дверях, волосы торчат во все стороны. За год вытянулся, стал нескладным подростком с руками, которые словно отдельно от него живут. — И Робину. И Мартину. И…

— Стоп. Сколько вас там проснулось?

— Семеро. Нет, восемь. Тесса тоже встала.