Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 69 – Ли Ан

Достаю из-за пазухи грамоту. Пергамент хрустит, вот-вот рассыплется. Но печать цела — двуглавый орёл с короной.

— Королевская грамота. Неприкосновенность приюта. Без разрешения смотрительницы никто входить не имеет права.

Барон смотрит на грамоту. Как на ядовитую змею.

— Подделка!

Отец Бенедикт берёт пергамент. Осторожно, двумя пальцами. Изучает.

— Подлинник. Старых документов я видел достаточно. Печать настоящая.

— К чёрту ваши бумажки! — Барон выхватывает шпагу. Лезвие свистит в воздухе. — Взять их! С детей начать!

Головорезы спешиваются. Медленно. Неохотно. Чуют что-то неладное. Но страх перед бароном сильнее.

Страж рычит. Низко, из самой груди. Звук такой, что волосы дыбом встают.

Первый головорез делает шаг к воротам.

Страж прыгает. Чёрная молния. Челюсти смыкаются на предплечье. Хруст. Вопль.

— Убить пса!

Арбалет щёлкает. Болт летит…

И останавливается.

В воздухе. В метре от Стража. Висит, дрожит, будто в желе застрял.

Оборачиваюсь.

Томас стоит в дверях. Белый как мел. Рука вытянута, пальцы дрожат. Вокруг ладони воздух искрится.

— Не. Трогайте. Нашего. Пса.

Болт поворачивается. Медленно. Нехотя. И летит обратно.

Арбалетчик падает плашмя — болт свистит над головой, втыкается в ворота. На ладонь ниже — и всё, не встал бы.

— Колдовство! — визжит барон. — Ведьмы! Все видели!

И тут…

Господи. Как это описать?

Земля под ногами начинает греться. Не гореть — греться, как печка на медленном огне. Сначала думаю — кажется. Но нет. Пар поднимается от земли. В октябре.

Туман вокруг краснеет. Не рассеивается — именно краснеет. Будто изнутри кто-то зажёг свечу. Красную.

Марта выходит из дома.

Тринадцать лет. Ночная рубашка. Босая. Господи, босая по холодной земле — но земля уже не холодная. Земля горячая. От неё.

Воздух вокруг Марты дрожит. Как над раскалённой сковородой. Как над кипящим бульоном.

— Уходите, — говорит она тихо. — Пожалуйста. Я не хочу никого… — голос срывается. Она сама не понимает, что делает. — Но если вы тронете мою семью…

Земля под бароном начинает дымиться. Конь танцует, храпит, пена с губ летит.

— АЙ! ГОРЯЧО!

Барон подпрыгивает в седле. Сапоги дымятся — дорогие, кожаные, небось золотой за пару.

А розы…

Оборачиваюсь — и сердце замирает.

Белые розы вспыхивают красным. Все. Разом. Будто кровью плеснули. И свечение от них идёт — мягкое, пульсирующее. Живое. Будто они дышат.

И вода в колодце запела.

Тонкий голос. Хрустальный. Мелодия древняя, не отсюда. Не из этого мира. Входит в кости, в кровь. Сердце бьётся в такт — я не могу это контролировать.

— Что происходит⁈ — Кто-то из бандитов пятится.

— Чудо, — шепчет дед Матиас и крестится. — Как при госпоже Маргарет. Замок проснулся.

Дети выходят из дома. Все. Даже малыши. Я их не звала — сами вышли. И от каждого идёт свет. Еле заметный, но он есть. Будто свечки внутри горят.

Тесса со сковородкой — откуда она её взяла? Тео с книгой — он что, зачитать их до смерти собрался? Лили держит букет фиалок — откуда фиалки в октябре⁈ Малыши просто стоят, держатся за руки и светятся.

— Демоны! — Кто-то из головорезов бросает оружие и бежит.

— Стоять! — орёт барон.

Но его люди уже разбегаются. Кто куда. В туман, в поле, прочь. Топот, крики, ругань.

Страж подходит ко мне. Смотрит снизу вверх. И глаза у него — не зелёные больше. Золотые. Как расплавленное золото. Как солнце.