Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 68 – Ли Ан

Молчит. Гладит по волосам. Потом:

— Женился на женщине, которую люблю. Которая за две недели детей счастливыми сделала — впервые за двадцать лет. Которая смотрит на меня так, будто я… важен. Не титул. Не кузница. Не деньги. Я. Этого достаточно.

Под утро — звук.

Копыта. Много. Скрип колёс. Лязг металла.

Туман за окном — белый, густой. Молоко. Но звуки ближе. Ближе.

Барон.

Страж встаёт первым. К двери — медленно, тяжело. Старый воин перед боем. Шерсть дыбом. Рычание из груди — низкое, заполняет зал.

Отто сжимает мою руку. На пальце — железное кольцо. Такое же, как у меня. Грубое. Тяжёлое.

Наше.

— Вместе?

— Вместе.

БАМ! БАМ! БАМ!

— Именем закона! Открывайте!

Дети вскакивают разом. Хватают что под руку. Томас — кочергу. Марта — хлебный нож. Тесса — тяжёлый половник. Тео — книгу.

Книгу⁈

Малыши держатся друг за друга. Глаза огромные.

Семья. Мы — семья.

Защитим свой дом.

Иду открывать.

Во рту — вкус железа.

Не кровь. Именно железо — холодное, металлическое. Как в детстве, когда лизнула качели на морозе. Язык немеет, но не больно. Странно. Откуда?

Кольцо на пальце — грубое, железное — слабо светится. Голубоватым. Как те подковы в кузнице.

БАМ! БАМ! БАМ!

— Именем закона! Открывайте!

Иду к воротам. Ноги несут сами — не чувствую пола, не чувствую холода. Только стук сердца в ушах. И этот привкус железа.

Отто рядом. Дети за спиной — слышу их дыхание, частое, испуганное. Страж впереди, шерсть дыбом, рычание низкое.

Поднимаю брус. Тяжёлый, руки дрожат. Дерево скользкое от росы. Отто помогает. Вместе отодвигаем засов.

Ворота распахиваются.

* * *

Барон на вороном коне. Чёрный камзол, золотое шитьё — при полном параде. Будто на бал собрался, а не детей отбирать. Но глаза — как у бешеной собаки. Белки красные, зрачки прыгают.

За ним — его люди. Дюжина рож. Шрамы, кривые носы, гнилые зубы — будто со дна бочки с тухлой рыбой достали. У одного вместо глаза — дыра, кожей затянуло. У другого полуха нет. И пахнет от них… Господи. Кровью пахнет. Старой, засохшей, въевшейся в одежду. Так пахнет разделочная доска, если мясо на ней забыли.

— Клара! — Барон расплывается в улыбке. От улыбки этой — бежать хочется. Далеко и быстро. — Дорогая Клара. Время вышло. Сорок тысяч. Или едешь со мной. Сейчас.

— Она никуда не едет. — Отто делает шаг вперёд.

Барон замечает его. Моргает. Узнаёт. Лицо наливается кровью — как варёная свёкла.

— Граф Штайнберг? Что вы тут делаете в такую рань?

— Защищаю свою жену.

Слова падают в тишину. Как камни в воду. Круги расходятся.

— Жену? ЖЕНУ⁈ — Барон в седле подпрыгивает. — Невозможно!

Отто достаёт свиток. Помятый, в каплях воска.

— Венчаны вчера. Отец Бенедикт свидетель. Она графиня Штайнберг. Моя. Прав у вас никаких.

Барон выхватывает свиток. Читает. Рвёт в клочья. Белые лоскуты летят, как снег.

— Плевать! Долг есть долг! И дети эти — ведьмы! Требую их для церковного суда!

И тут из тумана появляются люди.

Отец Бенедикт на осле. Старый, сгорбленный, но глаза горят. За ним деревенские — человек двадцать. В руках лопаты, грабли, дубины. Вилли-мельник с топором. Дед Матиас с вилами.

Когда успели собраться? Как узнали?

— Что за сборище⁈ — Барон озирается.

— Свидетели, — отец Бенедикт слезает с осла. Кряхтит, за поясницу держится. — И защитники.