Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 51 – Ли Ан

— Страж! — Тесса прилипает к окну так резко, что стекло запотевает от её дыхания. — Он нас учуял! Он нас ждет!

Действительно, у ворот — черная фигура. Страж сидит на задних лапах, массивная голова задрана к небу, и воет — не страшно, а как-то… торжественно? Будто трубит сбор семьи. Будто говорит всему миру: «Они вернулись, мои люди вернулись».

Карета останавливается с последним скрипом рессор — звук режет слух после стольких часов тряски. Кучер спрыгивает с козел, его сапоги глухо стучат по утрамбованной земле. Дверца не успевает открыться, как из замка выбегают все — будто ждали у окон, караулили.

Томас первый — волосы растрепаны во все стороны, как воронье гнездо, на правой щеке отпечаток подушки — рельефный след от складки наволочки, но в руках кочерга, и держит он её как оружие. За ним Тео, подпрыгивая на ходу, пытается одновременно бежать и натягивать рубашку. Лили несется босиком, ночная рубашка развевается, как парус. Малыши — Грета и Робин — выглядывают из-за дверного косяка, держась за руки так крепко, что костяшки пальцев белеют.

— Вы вернулись! — Лили бросается ко мне, обнимает за ноги с такой силой, что я чуть не падаю. Её маленькие руки обхватывают мои колени, лицо утыкается в измятые складки бального платья. — Мы думали, вы не вернетесь! Мы так боялись! Томас всю ночь не спал, ходил по стенам, считал камни!

— Я не ходил по стенам, — бурчит Томас, и уши у него становятся такими красными, что, кажется, можно яичницу пожарить. — Просто… караулил. Проверял засовы. И окна. И двери. И еще раз засовы.

Мой защитник. Пятнадцатилетний мальчик с кочергой против всего мира.

Страж подходит медленно, величественно, как король, принимающий вассалов. Обнюхивает каждую из девочек — долго, тщательно, его влажный нос тычется в ладони, в подолы платьев, будто читает по запахам всю историю ночи. Пахнет от него странно — не псиной, а чем-то диким и древним, как глубокий лес или горная пещера. У Марты задерживается дольше всех, обнюхивает её руки особенно внимательно, потом тихо урчит — низко, в груди, как далекий гром.

— Что случилось? — Томас смотрит на наши помятые платья — оборки висят, как увядшие листья, на размазанную косметику — тушь превратила Тессу в грустную панду, на мой оторванный рукав, который держится на трех нитках. — На вас напали? Разбойники? Волки? Драконы?

— Можно и так сказать, — вздыхаю, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелым мокрым одеялом. — Давайте в дом. Всё расскажу за завтраком. Горячий чай, горячая каша, и горячие новости. И… — делаю паузу, — есть кое-что очень важное про Отто.

На кухне привычно, автоматически, как заведенная кукла, растапливаю печь. Руки сами знают, что делать — щепка под углом, чтобы воздух проходил, сухая береста для растопки, первая искра от огнива. Она вспыхивает неохотно, будто тоже устала, но потом огонек оживает, начинает лизать щепки жадно, с аппетитом. Дым поднимается тонкой струйкой, щиплет глаза — или это остатки слез?

Ставлю воду для каши — тяжелый чугунный котелок привычно оттягивает руку. Вода из ведра льется с музыкальным звуком, брызги попадают на раскаленную плиту и шипят, превращаясь в пар. Режу хлеб — вчерашний, чуть зачерствевший, но это даже лучше, не крошится под ножом. Лезвие входит в мякиш с тихим хрустом, как снег под ногами морозным утром.