Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 48 – Ли Ан

— Это магия, — шепчет Марта. — Настоящая магия. Как в сказках.

Хочу ответить, но слышу шаги по гравиевой дорожке. Тяжелые, уверенные, мужские. Из тени беседки выходит высокая фигура.

Сердце ухает вниз, как в обрыв.

Это Отто. Не может быть, но это Отто. Те же широкие плечи, та же манера держать голову чуть склоненной, будто прислушивается к чему-то. Только одет он не в простую рубаху кузнеца, а в черный бархатный камзол с серебряными пуговицами. Кружева на манжетах. Сапоги из тонкой кожи, начищенные до зеркального блеска.

Подходит ближе, и лунный свет падает на его лицо. Да, это точно он. Карие глаза с золотыми искорками. Родинка на шее. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.

— Добрый вечер, госпожа Клара. — Кланяется. Изящно, как настоящий аристократ. — Прекрасная ночь для прогулки в саду.

— Отто? — Голос предательски срывается.

— В миру — граф Оттомар фон Штайнберг. — Улыбка становится шире, и ямочка глубже. — Но для вас — просто Отто.

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за спинку скамьи.

— Вы… вы граф? Тот самый граф Штайнберг?

— Виновен. — Он садится на скамью, и я чувствую знакомый запах — под дорогим одеколоном все тот же дым кузницы, металл, и что-то терпкое, мужское. — Мой отец умер два месяца назад. Я унаследовал титул и… обязательства. Включая предварительную договоренность о браке с вами. Кстати, мне тридцать один, а не пятьдесят два. Это была информация о моем отце.

— Но… но как? Вы же кузнец! Простой кузнец!

— Никогда не говорил, что простой. — Он снимает перчатку, показывает ладонь — мозоли от молота, старый ожог на большом пальце. — Кузнечное дело — моя страсть. Отец считал это недостойным графского сына. Но теперь я волен жить как хочу. По средам я работаю в кузнице. В остальные дни приходится изображать графа.

— Изображать?

— Ну да. Ходить на балы, улыбаться дамам, обсуждать охоту и политику. Скучища смертная. — Он поворачивается ко мне, и взгляд становится серьезным. — Только с вами я могу быть собой. Просто Отто, который учит мальчишку ковать гвозди.

— Я не знаю, что сказать.

— Скажите, что простите меня за молчание. Я хотел, чтобы вы видели во мне человека, а не титул.

— Вы и есть человек. Мой… — осекаюсь.

— Ваш? — В его голосе столько надежды, что сердце сжимается.

— Отто! — Тесса вклинивается между нами, сияя как начищенный пятак. — Это правда вы? А мы думали, вы в приюте! А вы тут! И такой нарядный! Как принц из сказки!

Он смеется — тем низким, грудным смехом, который я так люблю.

— Привет, Тесса. Как тебе бал?

— Еда вкусная, музыка громкая, а люди… — она морщится, — люди странные. Все улыбаются, но глаза злые. Как у кошки, которая на птичку смотрит.

— Очень точное наблюдение. — Он встает, протягивает мне руку. — Госпожа Клара, окажете честь? Музыка играет, и будет странно, если граф Штайнберг не станцует со своей предполагаемой невестой.

Предполагаемая невеста. Ну конечно. Весь высший свет ждет этого.

Вкладываю пальцы в его ладонь — горячую, знакомую, родную. Он ведет меня обратно в зал, а девочки семенят следом, перешептываясь как воробьи.

В зале все останавливаются, глядя на нас. Слышу шепот:

— Граф Штайнберг!

— С той самой Кларой фон Райнхардт!

— После того скандала!

— Говорят, он готов взять её без приданого!

Оркестр начинает новый вальс — медленный, тягучий, как мед. Отто кладет руку мне на талию — бережно, будто я хрустальная. Начинаем кружиться.