Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 39 – Ли Ан

— Стоп. Вы не умеете танцевать?

Молчание. Даже Марта опускает глаза.

— Госпожа Агата говорила, что танцы — это баловство, — тихо поясняет Роза.

Конечно. Эта высохшая мумия и танцы запретила.

— Так. У нас неделя. Будем учиться.

Томас находит в музыкальной комнате старую флейту — чудом уцелевшую, хотя дерево потрескалось. Несколько нот фальшивят, но для наших целей сойдет.

— Откуда ты знаешь, как играть? — спрашиваю, когда он выводит первую мелодию.

— Дедушка Вилли учил. Говорил, при госпоже Маргарет тут настоящие балы были. В большом зале танцевали до утра.

Учимся в том самом большом зале. Пол каменный, холодный, наши шаги гулко отдаются от стен. Показываю основные движения вальса — то немногое, что помню из университетского курса бальных танцев. Господи, это было будто в прошлой жизни. Хотя это и правда была прошлая жизнь.

— Раз-два-три, раз-два-три, — считаю, кружась с Мартой. — Плавно, будто плывешь по воде.

Марта схватывает быстро — через час уже кружится сама, юбки летят колоколом. Роза следует за сестрой, повторяя каждое движение с механической точностью. А вот Тесса…

— Я опять наступила себе на подол! — она спотыкается, чуть не падает.

— Приподнимай юбку, когда идешь назад. Вот так, видишь?

— У меня руки заняты! Одна на вашем плече, другая в вашей руке! Мне нужна третья рука!

Томас, наигрывающий мелодию, фыркает от смеха. Даже всегда серьезная Марта прыскает в кулак.

К среде девочки уже сносно танцуют. Не идеально, но на провинциальном балу сойдет. Надеюсь.

Среда. Среда — день Отто.

Просыпаюсь рано, еще до рассвета. В животе — целый рой бабочек. Или пчел. Или целый улей разъяренных ос.

Надеваю серое платье — самое скромное, чтобы не… чтобы что? Чтобы он не подумал, что я наряжаюсь для него? Хотя розовое платье так и манит из шкафа…

Нет. Серое. Обычное. Рабочее.

БАМ-БАМ-БАМ!

Стук в ворота ровно в семь утра. Пунктуальный, как всегда.

Томас бежит открывать, а я почему-то прячусь на кухне. Режу хлеб к завтраку — руки предательски дрожат, и ломти получаются разной толщины.

— Госпожа Клара здесь? — голос Отто из коридора. Низкий, с той особенной хрипотцой, от которой мурашки бегут по спине.

— На кухне! — кричит Тесса прежде, чем я успеваю её остановить. — Она там хлеб режет! И покраснела, когда услышала, что вы пришли!

Убью её. Точно убью.

Отто появляется в дверях. В руках — сверток, завернутый в промасленную ткань. На щеке — след сажи, волосы уже растрепались, несколько прядей падают на лоб.

— Доброе утро, госпожа Клара.

— Доброе утро, Отто.

Смотрим друг на друга через всю кухню. Дети затихли, переводят взгляды с него на меня, как зрители на теннисном матче.

— Я… я принес кое-что. Для кухни. — Разворачивает сверток. — Новые ножи. И формы для выпечки, как вы просили.

— Госпожа Клара едет на бал! — Тесса не может удержаться. — На большой бал в замке герцога!

Отто замирает. Лицо становится непроницаемым, как маска.

— Вот как. Поздравляю, госпожа Клара. Надеюсь, бал пройдет… удачно.

В его голосе лед. Арктический, колючий лед.

— Это не то, что вы думаете…

— А что я думаю? — Он складывает инструменты обратно в сверток, движения резкие, отрывистые. — Что благородная дама едет на бал? Что всё идет как должно идти?

— Я не хочу ехать! Меня заставляют!

Он идет к двери, не оборачиваясь: