Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 36 – Ли Ан

Библиотека. Конечно, он привел нас в библиотеку. Но не останавливается у входа — идет дальше, к дальней стене, где висит гобелен. Выцветшие единороги и девы едва различимы под слоем пыли, ткань истончилась, местами видны дыры от моли.

Страж садится перед гобеленом и лает — требовательно, нетерпеливо.

— Что там? — Тесса, конечно, первая сует нос за ткань. — Ой! Дверь! Тут дверь спрятана!

Отодвигаем тяжелый гобелен вместе — пыль взлетает густым облаком, все чихают, кашляют. Марта прикрывает нос и рот рукавом, Робин чихает так сильно, что чуть не падает. За гобеленом действительно дверь — низкая, почерневшая от времени, с железными петлями, проржавевшими насквозь.

Толкаю — заперта. Дергаю за кольцо — не поддается. Плечом пробую — бесполезно.

Страж подходит, тычется носом в определенное место на двери — там, где должен быть замок, но его нет, только углубление странной формы. Щелчок — такой тихий, что едва слышен — и дверь распахивается внутрь с протяжным скрипом.

— Он знает секреты замка, — шепчет Роза, и в её голосе благоговение пополам со страхом.

Комната за дверью маленькая, круглая — мы едва помещаемся все вместе. Единственное окно забрано решеткой, и сквозь него пробивается тусклый луч света, в котором танцуют пылинки. Но не это заставляет нас замереть.

Стены. Все стены от пола до потолка увешаны портретами. Женские лица смотрят из потемневших рам — молодые и старые, улыбающиеся и строгие, красивые и обычные. Но у всех есть что-то общее в глазах — тепло, забота, та особенная мягкость, которая бывает у матерей.

Под каждым портретом — медная табличка, позеленевшая от времени.

— Смотрительницы, — Марта подходит ближе, щурится, разбирая надписи. — Леди Элизабет, 1543–1598. Основательница приюта святой Элизабет.

Подхожу к портрету. Женщина на нем молодая, лет тридцати, в платье по моде того времени — высокий воротник, рукава буфами. Но не наряд привлекает внимание. У неё длинные золотистые волосы, заплетенные в косу, перекинутую через плечо. Серые глаза смотрят прямо, открыто. Тонкие черты лица, прямой нос, чуть вздернутый подбородок.

Как у меня. То есть, как у Клары. Нет, именно как у меня сейчас.

— Госпожа Клара, — Лили дергает за рукав, — она похожа на вас. Как сестра!

— Совпадение, — бормочу я, но внутри все холодеет.

— А вот госпожа Маргарет! — Тео показывает на другой портрет. — 1720–1773. Смотрите, и рядом мужчина нарисован!

Спешу к портрету. Маргарет улыбается — мягко, тепло, в уголках глаз морщинки смеха. Рядом с ней мужчина — широкоплечий, с сильными руками, в простой одежде ремесленника. Темные волосы, открытое лицо, добрые карие глаза.

— Подпись, — Томас склоняется к табличке. — «Маргарет и Йохан, венчаны 1743.»

— Её муж был простолюдином, — Роза произносит это шепотом, будто боится, что стены услышат. — Как это возможно? Благородная дама и простолюдин?

— Любовь, — отвечаю я, не отрывая взгляда от счастливых лиц. — Любовь возможна.

В центре комнаты стоит небольшой столик, накрытый выцветшей от времени скатертью. На нем — толстые книги в кожаных переплетах, подсвечник с огарком свечи, шкатулка из темного дерева. Открываю шкатулку — петли скрипят, будто стонут. Внутри, на бархатной подушечке — кольцо. Серебряное, с выгравированной розой.