Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 41 – Майкл Скофилд

— Сегодня вечером, — продолжила я, — каждый, у кого есть странные воспоминания, сны, метки, письма, имена, песни, любые обрывки, связанные с короной, Хранителями или исчезновением семьи, придёт в восточную аудиторию. Не для допроса. Не для наказания. Для записи.

Дариан всё же не выдержал.

— Это безумие. Вы спровоцируете массовый всплеск нестабильной памяти.

— Нет, мастер Кроу. Я начну расследование.

— У вас нет полномочий вести расследование против короны.

Я повернулась к нему.

— У бывшей королевы — возможно. У ректорши Ночной Короны — есть.

Стены ответили гулом.

На этот раз не угрожающе.

Одобрительно.

Я почувствовала, как академия поднимается вокруг меня, как зверь, который ещё не решил, признаёт ли хозяина, но уже повернул голову в сторону общего врага.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь, — сказал Дариан.

Я улыбнулась.

— Сегодня я это слышала мало. Повторите ещё раз для уверенности.

На верхних рядах кто-то засмеялся.

Потом ещё.

Смех был робким, нервным, но он прошёл по залу, как первый тёплый сквозняк в доме, где слишком долго не открывали окна.

И тогда случилось то, чего не ожидал никто.

Каменный пол в центре зала раскрылся.

Не треснул. Не обвалился.

Раскрылся, как книга.

Студенты вскрикнули, отступили. Преподаватели подняли защитные щиты. Люциан оказался рядом со мной быстрее, чем я успела вдохнуть.

Но из-под пола не вышло чудовище.

Поднялся круглый помост.

На нём стояло кресло из тёмного дерева.

Ректорское кресло.

Не трон.

Кресло было старым, без золота, без бархата. На спинке — знак раскрытого глаза. Подлокотники исцарапаны, будто прежние ректоры вцеплялись в них в минуты боли.

Профессор Эш прошептала:

— Оно не поднималось семьдесят лет.

— Что это значит? — спросила Лира.

Люциан ответил, не сводя взгляда с кресла:

— Академия признала первый приказ.

— Я не отдавала приказ.

— Отдали, — сказал он. — Просто не заметили.

Я посмотрела на кресло.

Странная вещь: королевский трон в Большом зале всегда казался мне клеткой. Это кресло, мрачное, старое, пугающее, вдруг показалось не клеткой, а тяжёлым инструментом. Как меч, который нельзя поднять без последствий.

Зал ждал.

Студенты смотрели.

Преподаватели тоже.

Я поняла: если сейчас отступлю, кресло уйдёт обратно. Не потому что я слабая. Потому что я выберу не быть той, кого они только что услышали.

Я поднялась на помост.

Каждый шаг отдавался в костях.

Села.

Кресло было ледяным.

Метка на запястье вспыхнула так сильно, что зал залило сине-чёрным светом.

И тогда я увидела их.

Не глазами.

Памятью академии.

Сто сорок семь нитей тянулись от студентов. Одни красные, как свежая рана. Другие серебряные. Третьи почти прозрачные. Они переплетались, уходили под пол, в стены, в архивы, в закрытые двери. Некоторые тянулись дальше — за академию, к королевскому дворцу, к северным землям, к местам, которых я не знала.

И одна нить была чёрной с лунным краем.

Она шла от меня.

Через зал.

Через камень.

Через тьму.

Куда-то очень далеко.

Мира.

Я вцепилась в подлокотник.

Люциан заметил.

— Что вы видите? — тихо спросил он.

Я хотела ответить.

Но в этот момент нити дёрнулись.

Сразу несколько студентов вскрикнули.

Лира упала на колени, схватившись за висок. Эрик бросился к ней. Риса закрыла серебряный глаз ладонью. Мальчишка с ожогом начал задыхаться.