Книга Призраки благородного прошлого, страница 63 – Люсия Веденская

— Вы видели ее после смерти?

— Нет.

— Слышали?

— Нет.

— Тогда это может быть сложнее, чем вы рассчитываете.

Констанс с вызовом вскинула голову:

— Почему?

— Потому что не все остаются поблизости, мисс, — ответила Дженни. — Некоторые уходят сразу очень далеко. И если она ушла, нам придется работать не с ней.

Томас тихо выдохнул, и этот звук был почти облегчением.

— Вот и все, — сказал он. — Мы зря это затеяли.

— Не обязательно, — мягко возразила Дженни. — Даже если она не ответит, это не значит, что никто не ответит.

Эти слова повисли в воздухе, и в них было больше правды, чем утешения.

— Тогда давайте начнем, — сказала Констанс, чувствуя, что отступать уже поздно.

Дженни не стала садиться, не взяла никого за руки, не зажгла дополнительных свечей, как, возможно, ожидали остальные. Она просто закрыла глаза и на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а не вокруг.

И в этот момент комната изменилась.

Сначала это было почти незаметно — легкое изменение воздуха, словно он стал плотнее, тяжелым, насыщенным чем-то, что невозможно было назвать. Затем холод начал подниматься от пола, медленно, но неумолимо, как если бы сама поверхность под ногами открывалась в глубину, в которую лучше не заглядывать.

Стэнхоуп чуть пошатнулся, его рука непроизвольно легла на край стола, пальцы сжались, как у человека, пытающегося удержать равновесие.

Томас сделал еще один шаг назад, его глаза расширились, и впервые за все время в них появился настоящий страх — не раздражение, не злость, а страх, почти животный, инстинктивный.

— Нет, — произнес он хрипло. — Нет, не так…

— Элизабет Эшфорд, — тихо сказала Дженни, не открывая глаз, — если вы слышите нас…

Ее голос был ровным, спокойным, лишенным любой настойчивости, и именно это делало его странным — он не звал, не требовал, а просто присутствовал.

Повисла пауза, но ничего не произошло.

Свечи горели ровно, не дрожа.

Комната оставалась неподвижной.

Но ощущение странности происходящего не исчезло, нереальность только усилилась.

И в какой-то момент Констанс поняла, что это не ожидание. Это и был ответ, пусть и не тот, на который она рассчитывала. И не от той, кого они звали.

Сначала пришел шум — далекий, глухой, как будто за стеной кто-то говорил слишком много и слишком быстро, чтобы разобрать слова. Затем этот шум стал ближе, разделился, и она услышала голоса — множество голосов, накладывающихся друг на друга, переплетающихся, не дающих ни одной мысли оформиться до конца.

Ее дыхание сбилось, пальцы сжались на краю стола, и она почувствовала, как поднимается волна даже не образов и не видений, а реальный ощущений.

Ощущений смерти.

Разной смерти.

Одновременной смерти.

Она не видела последние моменты этих людей — теперь Констанс их проживала.

По ее коже струился холод, который не был холодом воздуха, а абсолютным отсутствием жизни; тяжесть, которая не давила на тело, но прижимала к земле, была тяжестью могилы; растерянность, отчаяние, внезапное облегчение — все это обрушилось сразу, без предупреждения, не позволив даже попытаться выставить границы.

Стэнхоуп тихо выдохнул, его лицо побледнело, но он не отступил, лишь крепче сжал край стола, как будто это могло удержать его в реальности. Вероятно, он испытывал все то же самое, пусть и в меньшей мере, продиктованной отсутствием какого либо дара.