Книга Милфа для генерала дракона, страница 51 – Кристина Юраш

Но рядом, в темноте, неподвижно стоял генерал.

Я не видела его лица. Только чувствовала, что он тоже не сводит глаз с кормилицы. Его дыхание не сбилось. Рука, случайно коснувшаяся моего рукава, была твердой и спокойной. И почему-то это пугало меня почти так же сильно, как собственные сомнения.

Я стояла в темноте шкафа, прижавшись плечом к гладкой, прохладной деревянной стенке, и чувствовала, как медленно, неотвратимо умирает моя уверенность.

Тело ныло.

Ноги уже затекли.

Поясница отозвалась тупым, ноющим прострелом, заставившим меня сжать губы и впиться пальцами в складки собственного платья, чтобы не издать ни звука.

Дерево пахло старым кедром, нафталином и чем-то сладковатым — запахом времени, которое здесь законсервировалось вместе с вещами.

Кормилица спокойно сидела в кресле у камина и вязала.

Петля. Другая. Третья. Спицы тихо щёлкали, ритмично и мерно, словно маленькие металлические зубы, отсчитывающие минуты до моего позора.

Ноэлия время от времени склоняла голову набок, прислушивалась к дыханию ребёнка, потом снова принималась за работу. Такую картину можно было бы повесить в гостиной под названием «Добродетельная кормилица при младенце».

И именно это спокойствие было хуже всего.

Потому что она не нервничала. Не металась. Не оглядывалась. Не выдавала себя ни жестом, ни взглядом.

А я стояла в шкафу рядом с генералом Моравиа и мысленно собирала вещи. Ещё немного — и мне придётся открыть эти проклятые дверцы. Выйти. Посмотреть в глаза женщине, которую я обвинила в чудовищном преступлении. А потом признать перед Лагертом, что я ошиблась.

От одной этой мысли желудок свело спазмом. Не из-за гордости.

Хотя, признаюсь, гордость тоже визжала где-то внутри, как зажатая в дверях кошка. Сильнее было другое: если ошиблась я, значит, запах рома был не от Ноэлии. Значит, опасность всё ещё где-то рядом. В доме. В руках кого-то другого.

Мой внук все еще беззащитен, а генерал все еще упрям.

Рядом со мной генерал едва заметно пошевелился. Я почувствовала движение не глазами — кожей. Его плечо стало чуть напряжённее. Дыхание осталось ровным, но в этой ровности было что-то неприятное. Сдержанное. Недовольное.

Он тоже устал. И, наверное, уже считал минуты до моего поражения.

Часы внизу начали бить полночь. Первый удар прокатился по дому глухо и тяжело, вибрируя в полу шкафа.

Я дождалась второго. Потом третьего. И только тогда, пользуясь этим громом, осторожно перенесла вес тела с одной ноги на другую. Доска под каблуком предательски скрипнула. Сердце ухнуло вниз, ударившись о рёбра. Но бой часов заглушил звук.

Четвёртый удар. Пятый. Я выдохнула совсем бесшумно, чувствуя, как воздух выходит из лёгких тонкой струйкой через рот.

— Вы убедились? — раздался возле самого уха тихий шёпот генерала.

От неожиданности мурашки прошли по шее. Он был слишком близко. Настолько близко, что его дыхание коснулось пряди у виска, горячее и влажное.

— Сами видите, — продолжил он почти беззвучно, и в этом шёпоте слышалась сталь. — Ничего.

Я впилась взглядом в крошечный светлый кружок замочной скважины. Сквозь неё комната казалась искажённой, но детали были чёткими. Кресло. Камин. Колыбель. Спокойная фигура женщины.

— Подождите, — прошептала я, не оборачиваясь. Голос звучал хрипло, сухо.