Книга Милфа для генерала дракона, страница 48 – Кристина Юраш

Я смотрела на него с насмешкой умудренной опытом женщины.

— Так что вам нужно самому это видеть, — заметила я. — Не пойман — не тушка!

Несколько долгих секунд он молчал. Я видела, как он взвешивал, считал, оценивал риски.

Потом неожиданно повернулся к двери.

— Ноэлия, — произнес он, и его голос прозвучал спокойно. По-военному. Без повышения.

Но в этом спокойствии было что-то пугающее. Как в спокойствии хищника перед прыжком.

Через несколько мгновений дверь открылась.

На пороге появилась кормилица. Светлые волосы были гладко убраны под белоснежный чепец. Лицо — спокойное. Даже слишком спокойное. Как маска. Как фарфоровая кукла, которую слепили, чтобы она улыбалась, но забыли вложить в нее душу.

Она пахла молоком. Чистым бельем. Детской присыпкой. Ямочки на щечках добавляли ей прелести доброты. Я понимала, почему ее с удовольствием берут в дома. Она производит хорошее впечатление. Она улыбнулась так, как улыбаются женщины, которым матери без колебаний доверяют детей.

— Да, ваша светлость? — произнесла она, и ее голос был тихим. Почтительным и теплым.

Я недоуменно посмотрела сначала на нее, потом на генерала. Что он задумал?

Он ничего не объяснил. Лишь открыл дверь шире и жестом предложил мне выйти.

Я нахмурилась.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается тревога.

— Прошу, — произнес он, и в его голосе прозвучала сталь.

Всего одно слово. Короткое. Холодное. Не терпящее возражений.

Я неохотно вышла в коридор. Холодный воздух ударил в лицо.

Он вышел следом. Дверь детской мягко закрылась. Замок защелкнулся, отрезая меня от того, что происходило внутри. Из-за двери послышался воркующий голосок: “Мой хороший? Как ты тут?”

Я уже собиралась что-то спросить. Но генерал молча прошел мимо меня. Не остановился. Не посмотрел. И оставил меня одну в пустом коридоре.

Я стояла. Слушала, как его шаги удаляются. Как они становятся тише. Как они исчезают за поворотом.

И впервые за все эти дни я почувствовала себя по-настоящему одинокой. Не потому что он ушел. А потому что я не понимала — что он задумал. И почему он оставил меня здесь. Одну. Без объяснений. Без плана.

Я так и не поняла, что задумал этот невозможный человек.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной. В висках пульсировала тупая боль, а в легких не хватало воздуха. Тишина в комнате была густой, нарушаемой лишь мерным шорохом дождя по высоким стеклам и моим собственным сбивчивым дыханием.

Я медленно подошла к столу, где лежали письма Лотессы. Аккуратно, почти с благоговением, поправила стопку, словно боялась смять последнее, что осталось от моей девочки. Рядом лежала голубая лента. Я машинально коснулась ее пальцами. Шелк был холодным и скользким. Я вспомнила, как этой лентой завязывала ее тонкие детские волосы, как поправляла бантик, как маленькие ручки ощупывали его, а любопытные глазки смотрели на меня: «Мам, а правда я красивая?»

Это мгновенье, воскресившее мою девочку, заставило сердце болезненно сжаться. Слезы подступили, но я сдержалась. Сейчас я должна быть сильной ради внука.

Что же вы задумали, генерал?

Неужели решили сделать вид, будто ничего не произошло? Отмахнуться, как от назойливой мухи?

Нет. Я видела, как изменилось его лицо, как напряглись мышцы на шее, когда я указала на эту деталь. Он запомнил.