Книга Милфа для генерала дракона, страница 52 – Кристина Юраш

— Сколько?

— Еще минут десять…

Я брякнула цифру наугад, даже не задумываясь о том, что должно произойти за эти десять минут.

Лагерт промолчал. Но в этом молчании было всё. И раздражение. И недоверие. И то самое упрямое превосходство человека, который уже решил, что дал мне достаточно времени для безумия.

Часы отбили последний удар. Дом снова погрузился в умиротворенную тишину.

— Я не хочу больше ждать.

Шёпот обжёг моё ухо горячим дыханием.

— Я немедленно открываю дверь. Я достаточно долго поддерживал вас в вашем безумии.

И именно тогда Ноэлия в кресле шевельнулась.

— Стойте, — дёрнулась я, положив руку ему на грудь и удерживая от шага в комнату.

Я замерла, перестав дышать. Кормилица тихо вздохнула, отложила вязание на колени и сладко потянулась. Сначала одну руку, потом вторую. Прикрыла рот ладонью, подавляя зевок. Посмотрела на колыбель. Малыш спал. Не плакал. Не шевелился. Даже не всхлипнул. Слишком глубоко. Слишком неподвижно.

Ноэлия поднялась. Мягко, почти бесшумно прошла к колыбели. Наклонилась над ребёнком, поправила край одеяла и улыбнулась. Снова эта улыбка. Тёплая. Нежная. Правильная. От неё у меня внутри всё сжалось, будто кто-то пропустил через грудь раскалённую иглу.

Пожалуйста, пусть я ошиблась. Пожалуйста, пусть я не ошиблась. Обе мысли одновременно ударили в голову, и я на секунду перестала понимать, чего боюсь сильнее: оказаться неправой или оказаться правой.

Ноэлия погладила ребёнка по щеке.

— Тише, мой хороший, — прошептала она ласково, и этот голос, воркующий и нежный, резал слух. — Тише, маленький господин. Главное, не надо плакать… Знаешь, господа не любят, когда детки плачут. Особенно ночью…

Она оглянулась. Медленно. Сначала на дверь. Потом на окна. Потом на камин. Моё сердце остановилось. Рядом со мной генерал перестал дышать. Воздух в шкафу стал плотным, наэлектризованным его сдержанным гневом.

Ноэлия сделала шаг назад к креслу. Присела. И не на кресло. На корточки рядом с оббивкой. Её рука скользнула под сиденье, исчезая в тени.

Я почувствовала, как Лагерт напрягся всем телом. Так резко, что пространство вокруг нас словно сжалось.

Пальцы кормилицы что-то нащупали. Через мгновение она вытащила маленькую плоскую флягу. Тёмную. Почти незаметную в полумраке.

Я закрыла глаза всего на один вдох. Господи. Я была права. Лучше бы я ошиблась. Гордость могла бы пережить поражение. Но совесть не пережила бы облегчения ценой безопасности внука.

Ноэлия отвинтила крышечку и сделала несколько быстрых глотков.

Не жадно. Не с наслаждением. Привычно. Как человек, который делает это много раз в день и давно перестал считать поступок чем-то особенным.

Потом поставила флягу на край столика, полезла в карман передника и достала тонкую веточку мяты. Сунула в рот. Стала тщательно жевать. Медленно. Сосредоточенно. Словно заметала следы.

Зелёная веточка между её зубами стала символом всей этой грязной, бытовой подлости.

У меня скрутило живот. Я уже не видела детскую. Не видела камин. Не видела её белоснежный чепец. Только эту мяту. Маленькую хитрость, от которой хотелось кричать и ломать мебель.

Ноэлия снова взяла флягу. Подошла к колыбели.

— Ну же, мой хороший, — ласково прошептала она, и этот контраст между словами и действием был невыносим. — Совсем чуть-чуть. Чтобы поспал. Чтобы никого не тревожил. Ты же у меня умница.