Книга Милфа для генерала дракона, страница 38 – Кристина Юраш

Мальчик спал. Не плакал, как обычно. Просто безмятежно спал.

И на одно короткое, невозможное, предательское мгновение в комнате стало так...

...словно смерти в этом доме никогда не было.

Словно Лотесса не лежала в сырой земле семейного склепа. Словно она не умерла на этой же кровати, в этой же комнате, в этом же доме, пока я стоял в коридоре и слушал, как её сердце замедляется, не выдержав боли.

Словно всё было так, как должно было быть.

Мать. Ребёнок. Смех.

Моя рука дёрнулась.

Не к секундомеру. К ней. К маркизе. Чтобы схватить за плечо, развернуть, заставить посмотреть мне в лицо. Чтобы она перестала корчить из себя заботливую мамочку. Чтобы она перестала делать то, что она делает. Чтобы она вернула мне ту картину мира, которую я выстроил за эти месяцы, в которой она была монстром.

А сейчас всё рушилось.

Стрелка дошла до десяти. Десять минут уже прошли.

Мой палец уже лежал на кнопке. Подушечка касалась холодного металла. Я чувствовал, как под кожей пульсирует кровь — густая, тяжёлая, не совсем человеческая.

“Нажимай!” — приказал я себе. — “Убирай ее отсюда! Посмотрела на ребенка и хватит. Пусть считает это милостью!”

Я не нажал.

Сам не понял почему.

Палец замер. Не дрогнул. Просто — остановился. Как если бы между мной и кнопкой выросла стена. Как если бы что-то внутри меня, то, что я всю жизнь держал на цепи, вдруг тихо сказало: подожди.

Ещё несколько секунд.

Я смотрел, как маркиза наклоняется ближе к ребёнку. Как её волосы падают на плечо, открывая шею — тонкую, уязвимую. Как её дыхание становится ровным, спокойным, почти счастливым.

Потом ещё.

Мальчик заворочался во сне.

Маркиза замерла.

Я видел, как она перестала дышать. На одну секунду. На две. Как если бы прикосновение ребёнка остановило её сердце, а потом запустило его заново — уже по-другому.

Только тогда я нажал кнопку.

— Время вышло! — объявил я, разрушая эту иллюзию.

Она осторожно, медленно, как боятся спугнуть птицу, наклонилась и поцеловала мальчика в лоб.

Долго.

Так целуют не на прощание. Так целуют на «до встречи».

— До завтра, моё сокровище...

Она поднялась.

Выпрямилась. И в этом движении — в том, как она провела ладонью по волосам, убирая их с лица, в том, как она на секунду закрыла глаза, прежде чем повернуться ко мне, — было столько усталой, тихой, почти физической благодарности, что у меня внутри что-то сжалось. Больно. Коротко.

Щёлчок прозвучал неожиданно резко. Как выстрел. Как приговор. Как звук, от которого не было возврата.

Она обернулась.

Медленно. Не сразу. Как если бы ей нужно было сначала вспомнить, где она, кто она, и почему я стою в дверях с этим серебряным кружком в руке.

— Дайте мне ещё минуту, — в ее голосе послышалась мольба.

Я смотрел на нее. Нет. Минутки не будет. Я и так дал тебе лишнюю минуту. Просто ты об этом не знаешь.

— Нет, — отрезал я, чувствуя, что готов силой оттащить эту женщину от колыбели. — Уходите. Немедленно.

— Одну, — взмолилась она, подняв на меня глаза. Они были похожи на глаза дочери. Но если глаза Лотессы были наивными, широко распахнутыми, почти детскими, то эти глаза были другими. В них был огонь, уверенность, решимость. И они казались глубже. Наверное, все-таки возраст сказывался.

— Маркиза. Не заставляйте меня силой вытаскивать вас за дверь. Я этого очень не хочу. Но придется, — произнес я, не желая, чтобы она дольше находилась здесь.