Книга Милфа для генерала дракона, страница 35 – Кристина Юраш

Только ребёнок был моим.

И память о Лотессе.

И даже эта память теперь казалась мне зыбкой, ненадёжной, как старая карта, на которой давно изменились берега.

— Мадам, вам принести ужин? — Горничная заглядывала в лицо, словно боялась, что я снова рассыплюсь.

Я покачала головой.

— Нет. Спасибо, — прошептала я, чувствуя, что мне кусок в горло не лезет.

— Как скажете, — кивнула горничная, не настаивая. — Но, может, все-таки поедите? Господин велел вас накормить.

Девушка виновато опустила глаза, и я увидела, как дрожат её ресницы. Бедняжка. Ей, наверное, сказали: «Не перечьте ей, она в горе, она может укусить».

Я невольно усмехнулась. Криво, горько.

Ах, конечно! Вспомнил о гостеприимстве. Забавно это видеть.

Меня можно не подпускать к ребёнку. Можно ненавидеть. Можно считать чудовищем, которое издевалось над собственной дочерью. Можно запирать в восточном крыле, как опасную душевнобольную.

Но голодной оставить нельзя.

Генерал Моравиа был удивительно, до бешенства раздражающим человеком. Он не умел быть просто врагом. В нём всегда было что-то ещё — забота, спрятанная за приказами, внимание, замаскированное под контроль. И это сводило меня с ума сильнее, чем его холод.

— Хорошо. Принесите что-нибудь лёгкое. Суп. Хлеб. Что угодно.

Горничная просияла — по-настоящему, по-детски — и убежала, прижимая к груди пустой поднос.

А я подошла к окну.

Во дворе уже сгущались сумерки. Небо было серо-лиловым, с багровыми полосами там, где садилось солнце. В окнах дома зажигались огни — один за другим, тёплые, жёлтые, живые. Где-то там, в одном из этих окон, сейчас находился мой внук. Маленький мальчик с тёмными волосами и сжатым кулачком, из-за которого мы с генералом были готовы перегрызть друг другу глотки.

А где-то там, в этом же доме, осталась правда. О том, что произошло между мной и дочерью за последний год, пока я была слепа от собственной любви и гордости.

Я резко повернулась от окна.

Нет.

Так дальше нельзя.

Я могу сколько угодно сидеть в этой красивой комнате, пить тёплый суп, спать в чистой постели. Могу сколько угодно воевать за право видеть ребёнка. Но всё это будет бессмысленно, пока я не пойму одного.

Мне нужны ответы.

Настоящие.

Не слова генерала, сказанные в пылу ссоры. Не мои собственные воспоминания, которые теперь казались мне ненадёжными, как сон. Не слухи, не догадки, не домыслы.

Мне нужны факты. Я должна понять, когда изменились письма.

Бумага. Чернила. Почерк моей дочери.

Я подошла к стене, где висел маленький бронзовый колокольчик с шёлковым шнуром, и дёрнула за него. Звук был тихим, но где-то в глубине дома, знала я, его услышат.

Через минуту на пороге появился Грейвс.

Разумеется. Словно ждал за дверью, прислонившись к стене, с блокнотом в руках. Безупречный, как всегда, — ни одной складки на фраке, ни одного волоска, выбившегося из причёски. Только глаза выдавали — красноватые, усталые, как у человека, который тоже не спал несколько ночей.

— Мадам, чем могу быть вам полезен? — спросил он.

— В моем возрасте тёплый плед полезней мужчины, — пошутила я, видя, как дворецкий слегка улыбнулся моей шутке. — Отправьте человека в моё поместье. Немедленно.

— Конечно, мадам.

— Мне нужны мои вещи, — задумалась я.

— Всё привезут, мадам.

— Все платья. Тёплые. Повседневные. Не только траур.