Книга Милфа для генерала дракона, страница 10 – Кристина Юраш

И мой внук.

— Так что нет. Я остаюсь здесь. Ты можешь ехать домой, Джонатан, — зевнула я, глядя на кучера.

Джонатан тяжело вздохнул, и пар вырвался из его рта белым облаком.

— Я так и думал.

— Тогда зачем спрашивал? — спросила я с усталым раздражением.

— Для очистки совести, мэм, — опустил глаза Джонатан.

— Очистил? — насмешливо спросила я, понимая, что бросить вызов генералу — это чистое безумие.

— Нет.

— Привыкнешь, — прошептала я.

Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Сапоги хлюпали по мокрому гравию.

— Что передать в доме и гостям, если приедут? — спросил он наконец. — Дворецкий интересуется, что говорить.

Я задумалась. На мгновение представила свои комнаты в городской резиденции. Пустые. Холодные. Зеркала, укрытые черной тканью. Столик у окна, где больше не будет лежать её письма с её округлым, торопливым почерком.

— Передай, что я занята осадой дома господина генерала.

Джонатан кашлянул, пряча улыбку в воротник.

— Занята осадой? Так и сказать миссис Хиггинс?

— Так и скажи, — произнесла я, грея руки о теплый магический камень.

Он кивнул.

— Мне приезжать утром? — спросил он.

— Да! Привезёшь завтрак. И горячий чай. Обязательно.

— Я понял, — вздохнул Джонатан, тоже посмотрев на окна чужого дома.

Он перенес вещи в мою карету, поставил медную грелку под мои замерзшие ноги, проверил магический камень. Тот, лежа на обивке сиденья, тускло загорелся янтарным, болезненным светом. Внутри экипажа сразу запахло горелой пылью, но постепенно стало на несколько градусов теплее.

Не уютно. Нет. Уют умер вчера вместе с моей дочерью, в той проклятой комнате, где пахло кровью и металлом. Но хотя бы не так сыро.

— Езжай, Джонатан.

— Да, госпожа. — Он помялся, глядя на мое лицо, освещенное мертвенным светом камня. — Держитесь.

Я отвернулась к окну, в темноту, где молчаливо стоял дом врага.

— Я не собираюсь падать, старина.

Он больше ничего не сказал. Через несколько минут старая карета, скрипя всеми своими немощными костями, развернулась и покатилась обратно в ночь. Потом в шуме дождя стих и стук копыт лошадей.

Я осталась одна.

Перед домом генерала Моравиа. В распряжённой карете, намертво перегородившей дорогу. С корзиной пирожков, остывающим чаем и такой яростью внутри, что ею можно было бы отапливать этот огромный мраморный склеп до самой весны.

Я налила чай в серебряную кружку. Руки дрожали так, что напиток расплескался, обжигая пальцы, но я не обратила внимания. Чай оказался крепким, терпким, с горчинкой бергамота. Он обжёг язык, прошёл по горлу огненной нитью, разлился теплом в груди, и я впервые за весь день смогла вдохнуть без боли.

Почти.

Я съела половину пирожка с мясом. Потом заставила себя съесть вторую половину. Не потому что хотела. Потому что войну нельзя вести на пустой желудок, а я ее только что объявила.

Желудок тут же отозвался тупой, ноющей болью. Я поморщилась, прижав ладонь к груди. Проклятая изжога. Опять. Словно организм решил, что одного стресса мало, нужно добавить физический дискомфорт. Я сглотнула, чувствуя, как кислота поднимается по пищеводу, обжигая горло.

Потом забралась глубже в карету, закрыла дверцу на тяжелый медный засов, укуталась в шаль и попыталась устроиться.

Ноги не помещались. Совсем. Я вытянула их — уперлась каблуками в противоположное сиденье. Подогнула — тут же заныли колени. Повернулась боком — в поясницу впилась жесткая деревянная кромка спинки. Села иначе — съехала подушка, и голова оказалась на жестком подлокотнике.