Книга Единственная, кого не выбрали, страница 46 – Стейси Кроу

Внутри разгорелось любопытство. Желание не получить услугу, а раскрыть. Научить. Испортить? Нет, скорее, наполнить своими желаниями, своей волей.

— Скажи своё имя, — сказал я, подходя.

Она вздрогнула, подняла глаза. Они были зелёные. Цвета лесного мха после дождя.

— Мирабелла, — её голос был тихим, мелодичным, с лёгкой хрипотцой. Она проговаривала имя, будто впервые слышала его от себя.

— Она, — кивнул я хозяйке, не отрывая глаз от Мирабеллы. Взял её за руку. Кожа была прохладной, пальцы тонкими. Она не сопротивлялась, но и не сжимала мою руку в ответ. Она просто позволяла вести себя.

Моя комната. Не бордельная клетка, а почти что будуар. Тяжёлые портьеры, низкий диван, кресло, мягкий ковёр. Я сбросил в сторону парадный камзол, чувствуя, как вместе с ним спадало напряжение дня. Усталость, приятная, тяжёлая, разливалась по мышцам. Я опустился в кресло.

— Милая, — сказал я, откидываясь на спинку. — Потанцуй для меня.

В её глазах мелькнула паника. Чистая, неподдельная. Она не умела. Она не знала, как. Прекрасно.

— Я… я не очень хорошо… — начала она.

— Я не просил хорошо. Я просил танцевать, — мой голос был мягок, но в нём звучала непреклонность. Приказ, замаскированный под просьбу.

И она начала. Сначала движения были угловатыми, робкими. Она не знала, куда деть руки, как повернуться. Но потом, видимо, отчаявшись, она просто закрыла глаза. И её тело, будто вспоминая что-то давно забытое, начало двигаться само. Плечи плавно описывали круги, бёдра совершали лёгкие, волнообразные движения. Шёлковая сорочка трепетала, прилипая к влажной от нервов коже, обрисовывая каждую выпуклость, каждую впадину. Она не была похожа на куртизанку. Это был танец нимфы, вышедшей из леса и ещё не знающей, что на неё смотрят. Невинный и оттого невероятно соблазнительный.

Жар разлился у меня внизу живота. Усталость уходила, сменяясь острым, живым интересом.

— Прекрасно, — прошептал я. — А теперь подойди сюда.

Она остановилась, открыла глаза. В них теснился страх наряду с облегчением. Она думала, что первое испытание позади?

— Я хочу, чтобы ты раздела меня, красавица. Сделай это медленно.

Она приблизилась на цыпочках. Её пальцы, холодные, дрожа, нашли шнуровку на моих ботинках. Она опустилась на колени, и вид её, склонившейся у моих ног в этом полупрозрачном шёлке, заставлял сердце биться чаще. Она сняла ботинки, аккуратно поставила их в сторону. Её движения обретали какую-то странную, сосредоточенную грацию. Камзол, с его десятком мелких пуговиц, требовал терпения. Она справилась, её дыхание тепло касалось моей шеи.

— Ты делаешь это впервые, — констатировал я, не вопросом, а утверждением.

Она молча кивнула, снимая с меня камзол. Потом штаны. Её щёки горели румянцем, но она не отворачивалась. В её покорности не было унижения. Скорее преданность делу. Как будто она решила выполнить эту задачу лучше всех на свете.

И тогда она начала целовать.

Сначала мои ноги. Её губы, мягкие и неуверенные, касались кожи у лодыжки. Потом поднимались выше, по икре. Каждое прикосновение было лёгким, как перо, и оттого сводило с ума. Она целовала внутреннюю сторону бёдер, и я слышал, как сдерживаю стон. Её волосы, цвета осеннего дуба, рассыпались по моим ногам. Она перешла к рукам, целуя ладони, запястья, внутреннюю сторону локтя. Её движения были лишены похоти профессионалки. В них была лишь невинность, которая возбуждала в тысячу раз сильнее.