Книга Темные тропы, страница 82 – Джули Шэн

— Остановишь, – подтвердила она. – Но помни: лис лгал людям дольше, чем они умеют строить храмы. Он обовьёт правдой, вывернутой наизнанку, и утащит на дно, прежде чем ты заметишь, что утопаешь.

Дохён сжал её пальцы на долю секунды и отпустил, прежде чем перевёл селектор коробки передач в режим «Драйв» и, посмотрев в боковое зеркало, плавно отъехал от остановки.

До дома Сонджу они ехали молча. Мысли о том, что произошло за последние сутки, медленно оседали в сознании, как мутная глина в прозрачной воде. Дохён приоткрыл окна спереди и подставил лицо ворвавшемуся свежему порыву ветра. Он думал о том, как найти одного кумихо в огромном городе, и пытался вспомнить, не было ли недавно каких-то нападений, похожих на активность девятихвостого лиса. Сонджу, устроившись на пассажирском сиденье, не произносила ни слова, но ощущение её ладони, скользнувшей по его руке, словно продолжало прожигать кожу странным теплом, от которого хотелось и избавиться, и прижать к груди, чтобы оно не погасло.

Припарковавшись на ближайшей улице, откуда можно было дойти до дома Сонджу, Дохён заглушил двигатель и повернулся к ней. Дневной свет спрятавшегося за тучами солнца затекал в салон сквозь лобовое стекло бледным золотом, и это золото подсвечивало Сонджу зыбким ореолом: волосы её отливали чёрным перламутром и вдруг показались настолько мягкими, что Дохён поймал себя на мысли, что хочет коснуться их. Он сморгнул, отгоняя наваждение, и на языке снова осел аромат Сонджу, который, казалось, въелся уже под кожу.

На миг Сонджу посмотрела на него, внимательно, тем самым взглядом, от которого у Дохёна всё внутри выкручивало, дробило кости и разрывало альвеолы лёгких, и отвела глаза, всматриваясь вглубь улицы.

— Сердце твоей сестры настежь открыто. Кто угодно может коснуться его струн, поэтому будь аккуратнее. Ты должен встать рядом с ней щитом, а не цепью, которая тянет её на дно. Она нужна нам. И этому миру, понимаешь?

Слова Сонджу кислотным дождём опустились на плечи, прожигая одежду, кожу, мышцы, и Дохён вдруг почувствовал между рёбрами царапающую боль, словно кто-то выскабливал его изнутри. Он только кивнул в ответ.

— Что собираешься делать сегодня? – Сонджу вздохнула и снова взглянула на него.

— Поеду к Ёнмуну-сыниму. – Дохён потёр шею и упёрся затылком в подголовник. – Хочу проверить, всё ли с ним нормально, и не появлялся ли Токкэби или ещё кто вблизи больницы.

Сонджу кивнула, потянулась к дверной ручке, и в тот миг, когда её пальцы скользнули по металлу, Дохён вдруг ясно почувствовал, как невыносимо тёплый след её прикосновения будто сорвали с его кожи, оставив вместо него болезненное, обжигающее эхо, такое, от которого хотелось протянуть руку вслед и не дать Сонджу уйти. Он вздрогнул и удивлённо посмотрел ей в спину.

— Позвони, если узнаешь что-то важное, – произнесла она и вдруг добавила, совсем тихо: – И спасибо, что впустил в свой дом.

Она не обернулась, не дала ему увидеть ни выражения лица, ни эмоцию, что наверняка скользнула в её глазах, и, возможно, это было даже к лучшему. Потому что, когда дверца захлопнулась и звук отразился глухой волной внутри пустого салона, Дохёну показалось, что невидимая нить натянулась между его сердцем и удаляющейся фигурой Сонджу.

Он смотрел ей вслед, и она словно унесла с собой часть воздуха, которым он дышал в последние дни, и чем дальше она уходила, тем сильнее Дохён ощущал эту струну, звучавшую нотой боли, нотой жгучего тепла и тяжёлого одиночества, которое возвращалось, стоило только ему чуть пошевелить правой рукой.