Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 70 – Юлий Люцифер

Эррен стал неподвижным.

Я спросила:

— В какой?

Пак показал на восток.

— Серый. Только его вроде нет уже. Так говорили.

Остан присел перед ним.

— Дорогу покажешь до старой развилки. Дальше вернешься. Понял?

Пак кивнул.

— Я не знал, что там ребенок.

— Теперь знаешь, — сказала я. — Поэтому если вспомнишь что-то еще, скажешь Мареку. Не городскому писарю. Не стражнику. Мареку.

Мальчишка посмотрел на кузнеца.

Марек тяжело кивнул.

— Я слушаю хорошо. Особенно когда дети врут.

Пак побледнел еще сильнее.

— Не вру.

— Вот и хорошо.

Мы пошли.

Сначала дорога была обычной: глинистая, с колеями от телег, с черными лужами в ямах. Слева тянулись мокрые заборы окраины, справа — пастбища, где несколько тощих коров жевали прошлогоднюю траву с таким видом, будто вся эта человеческая суета их оскорбляет. Потом дома закончились. Дорога сузилась, пошла между низкими кустами и вышла к старому скотному пути.

Там глина изменилась.

Стала светлее. Серая, сухая даже после дождя, липкая только под верхним слоем. На подошвах она собиралась плотными комками, точно такими, какие Остан принес утром.

Пак остановился у развилки.

— Мне дальше нельзя.

— Почему? — спросил Эррен.

Мальчик втянул голову в плечи.

Не ответил.

Я посмотрела на дорогу впереди. Узкая полоса, заросшая осокой. По обеим сторонам — низкий лес, мокрые стволы, черная вода в канавах. Вдалеке, за деревьями, стоял туман.

Не красивый.

Сырой, холодный, с запахом гнилой листвы и старой извести.

— Почему нельзя? — повторила я мягче.

Пак посмотрел на меня.

— Там дети не возвращались.

Эррен сделал резкое движение, но сдержался.

Остан положил мальчику руку на плечо.

— Иди назад. Скажешь Мареку, что мы дошли до серой дороги.

Пак кивнул и почти побежал обратно.

Мы остались втроем.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Остан поправил ремень на сумке.

— Ну что. Дорога у нас есть. Умные люди вернулись бы.

— Ты вернешься? — спросила я.

— Я не говорил, что я умный.

Мы пошли дальше.

Серый путь оказался старым, но не забытым. Заросший сверху, подрезанный снизу. Кто-то время от времени убирал самые толстые ветки, подсыпал глину в глубокие ямы, отводил воду в канавы. Не для частых телег. Для тех, кому нужно проехать редко и незаметно.

Остан шел первым.

Он смотрел не вперед, а под ноги и по сторонам. Один раз остановился у сломанной ветки, второй — у отпечатка копыта. Третий раз присел и поднял с земли крошечный кусок серой ткани.

— Плащ?

Я взяла ткань щипцами, потерла край.

— Грубая шерсть. Пропитана дымом и кислой солью.

Эррен смотрел на дорогу.

— Они были здесь ночью.

— Или утром, — сказал Остан. — След свежий.

— Сколько человек?

— Трое на лошадях. Одна телега. Легкая. Пустая туда, тяжелее обратно или наоборот. Колея смазана.

Я посмотрела на него.

— Ты это видишь по грязи?

— По грязи, веткам, следам колес и тому, что люди всегда думают, будто если пройти по воде, след исчезает. Он просто становится другим.

Эррен впервые за дорогу посмотрел на Остана с уважением.

— Ты служил?

— Служил.

— Где?

— Там, где перестают спрашивать гербы.

Эррен больше не стал.

Лес становился гуще.

Не настоящий северный лес с высокими соснами, а низкий, влажный, упрямый. Ольха, кривые березы, черная бузина, осока по колено. Вода стояла в канавах неподвижно. В ней плавали желтые листья, хотя до осени было далеко. Пахло болотом, плесенью и тем самым холодным смоляным составом, который я чувствовала на обугленном лоскуте пять лет назад.