Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 49 – Юлий Люцифер

Эррен это заметил.

И не попросил перчатки обратно.

Рута принесла с кухни котелок с жидкой кашей, кружку молока, завернутый в полотенце хлеб и свой самый злой вид.

— Ему надо есть, — сказала она.

— Знаю.

— И тебе тоже.

— Потом.

— Ты с утра говоришь “потом”. Потом люди падают лицом в пол, а мне их поднимать.

— Я не упаду.

— Все так говорят перед тем, как красиво брякнуться.

Остан у задней двери тихо кашлянул.

— Она права.

— Ты вообще на чьей стороне? — спросила я.

— На стороне тех, кто еще хочет дожить до вечера. Это маленькая, но гордая партия.

Я взяла хлеб, отломила кусок и сунула в рот, чтобы Рута отстала. Вкус не почувствовала. Только сухую крошку, которая царапнула горло.

Тивен под прилавком смотрел на хлеб у меня в руке.

Я заметила и положила маленький кусок на блюдце рядом с ним.

— Не обязательно сейчас. Пусть будет.

Он медленно подтянул блюдце ближе.

Не съел.

Просто положил ладонь сверху, будто еда могла исчезнуть, если ее не держать.

Эррен увидел это.

Я не смотрела на него, но по внезапной тишине у окна поняла, что увидел.

Бывают удары, которые не оставляют крови. Чужой голод в руке твоего ребенка — один из них.

— Что с ним будет? — спросил Эррен.

Не громко. И не как глава рода, требующий отчета.

Я ответила так же тихо:

— Не знаю.

Он повернулся.

— Найра.

— Я сказала правду. Ошейник снят не полностью. Часть действия уже ушла глубже. Его метка повреждена, а после встречи с Вирной память начала поднимать то, что было закрыто страхом и железом. Тело может не выдержать сразу все: боль, огонь, воспоминания, твое присутствие, запах ее перчаток.

На последних словах у него дернулась челюсть.

— Ты думаешь, она причастна.

— Я думаю, Тивен ее узнал.

— Он не видел лица.

— Зато видел руки.

— Этого мало.

Я посмотрела на него.

— Для родового суда — да. Для того, чтобы не пустить ее к ребенку, — достаточно.

Эррен отвел взгляд первым.

Еще одно новое движение. Раньше он смотрел до конца: в споре, в приказе, в неверии. Теперь начал понимать, что не каждый взгляд надо выигрывать.

— Я не впущу ее, — сказал он.

— Ее и так не пустит порог.

— Если она придет с советом, порог станет поводом обвинить тебя в удержании наследника.

— Меня уже обвиняли в убийстве этого же наследника. Разнообразия все равно мало.

Рута за моей спиной недовольно цокнула языком.

— Не шути так.

Я не шутила.

Тивен вдруг тихо застонал.

Все разговоры оборвались сразу.

Я скользнула ближе к прилавку. Мальчик лежал с закрытыми глазами, но тело у него напряглось, как перед судорогой. Чешуя Далгира была зажата в ладони у груди. Метка под рубахой начала светиться темнее, чем раньше: не теплым янтарем, а густым, почти черным жаром по краям.

— Тивен.

Он не ответил.

Я протянула руку к его лбу и остановилась за палец до кожи.

— Можно?

Он не слышал.

Жар поднялся так резко, что воздух под прилавком дрогнул. Одеяло задымилось у края.

— Рута, воду. Холодную. Остан, заднюю дверь открой на щель, но не шире ладони. Нужен воздух.

Оба двинулись одновременно.

Эррен сделал шаг.

— Стой.

Он застыл.

— Я могу помочь.

— Пока нет.

— Он горит.

— Я вижу.

Я все же коснулась лба Тивена. Кожа была сухая и горячая, но страшнее была не температура. Страшнее то, что жар шел изнутри рывками, будто кто-то тянул за поврежденный луч метки. После серого железа такое бывало: огонь, долго задавленный, начинал искать прежние границы и не находил их.