Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 47 – Юлий Люцифер

Тивен начал дрожать сильнее. Я протянула руку, остановилась в воздухе и подождала. Он сам вцепился в мой рукав. Не в ладонь. В ткань. Но сам.

— Какие руки? — спросила я.

Он глотнул воздух.

— Чистые.

— Ты видел ее раньше?

Вирна шагнула назад.

Пороговая печать перестала темнеть, но воздух у двери остался плотным.

— Найра, — сказал Эррен.

Я не повернулась.

— Тивен, ты видел ее раньше?

Мальчик не ответил сразу.

Глаза у него бегали, словно память была комнатой с запертыми дверями, а за каждой дверью стоял кто-то с серым железом.

— Не лицо, — прошептал он.

— Что видел?

— Руки. У белого камня.

Вирна сказала очень тихо:

— Это абсурд.

Эррен не смотрел на нее. Только на сына.

— Тивен...

Мальчик сразу втянул голову, и Эррен замолчал.

Правильно.

Я держала рукав неподвижно, чтобы ребенок мог цепляться, не чувствуя, что его тянут.

— Больше ничего, — сказала я. — Хватит.

— Но он... — начал Эррен.

— Хватит.

В этот раз он послушал сразу.

Вирна на крыльце медленно надела перчатки обратно. Не потому, что ей было холодно. Потому что без них ее руки стали слишком видимыми.

— Я не буду участвовать в этом унижении, — сказала она. Голос остался мягким, но под ним впервые скрипнул металл. — Эррен, когда ты придешь в себя, ты поймешь, как опасно доверять человеку, который пять лет жил ненавистью к твоему дому.

Я поднялась.

— Ненависть к вашему дому не мешает мне лечить ребенка. А вот любовь к роду, как выяснилось, иногда надевает на него ошейник.

Она посмотрела на меня.

В этот раз без улыбки.

Всего на миг.

И этого мига хватило, чтобы я увидела: Вирна Кресс не была мягкой женщиной, которую занесло в чужую беду. Мягкость была платьем. Хорошо сшитым, дорогим, почти безупречным.

Но платье не кожа.

— Вы пожалеете о своих словах, госпожа Тарн, — сказала она.

— Возможно. Я часто жалею, что говорю мало.

Рута за спиной тихо прыснула, но тут же закашлялась.

Эррен вышел на крыльцо. Не дальше порога. Встал между Вирной и лавкой.

— Ты вернешься в Черный Кряж, — сказал он.

— Одна?

— С моими людьми.

— Ты остаешься здесь?

— Да.

Ее лицо снова стало правильным.

— Ради него?

Эррен не ответил сразу.

Мне показалось, что она хотела услышать “ради сына”. Простое, безопасное, понятное. Но он посмотрел на меня, потом на прилавок, потом снова на Вирну.

— Ради правды.

Она склонила голову.

— Правда редко бывает там, где ее ищет вина.

— Значит, мне давно пора начать искать самому.

Вирна побледнела. Совсем немного.

Потом развернулась.

Слуга подал ей руку. Карета на улице тихо скрипнула, когда дверца открылась. Соседи быстро спрятались за ставнями, делая вид, что не слышали ничего, кроме дождя, которого уже не было.

Перед тем как сесть, Вирна обернулась.

Не к Эррену.

К моей лавке.

Ее взгляд нашел прилавок с такой точностью, что у меня пальцы сами легли на медную нить у стены.

— Бедный мальчик, — произнесла она. — После стольких лет он, наверное, готов узнать кого угодно.

Тивен дернулся, как от удара.

Я закрыла дверь до того, как Эррен успел ответить.

Засов лег на место.

В лавке снова стало сумрачно.

Тивен выпустил мой рукав и обеими руками прижал чешую к груди. Его лицо было мокрым, хотя он не плакал вслух.

Я села перед ним на пол.

— Она ушла.

Он покачал головой.

— Нет.

— Карета уезжает. Слышишь?

За окном действительно стучали колеса. Медленно, по мокрой улице, вверх к дороге.