Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 110 – Юлий Люцифер

Эррен подошел к нему.

Не вплотную.

Достаточно близко, чтобы Харвик поднял голову.

— Нет. Теперь начнется суд.

Харвик посмотрел на него почти с жалостью.

— Ты не можешь судить меня, пока жизнь твоего сына зависит от моей руки.

— Могу, — сказал Эррен. — Просто казнить пока не буду.

Я стояла у закрытой ячейки семь и понимала: мы нашли то, за чем пришли.

И проиграли больше, чем думали.

Потому что украденный огонь Тивена был жив.

Но держал его человек, который пять лет называл преступление спасением.

Глава 17. Кровь наследника

Харвик сказал это спокойно.

Так, будто речь шла не о ребенке, чей огонь лежал в каменной чаше под номером семь, а о неправильно оформленной записи в архиве.

— Я сохранил его.

Эррен стоял напротив старшего хранителя, и если бы в хранилище не было открытых ячеек, старых клятв, свидетелей и живого остатка огня Тивена за закрытой дверцей, он, возможно, ударил бы.

Я видела это по его рукам.

Не по лицу. Лицо он удерживал. А руки — не до конца. Пальцы то сжимались, то раскрывались, будто он заново учился не хватать мир за горло, когда тот дает боль.

Я положила ладонь ему на рукав.

Не чтобы удержать силой. Силой я бы не удержала дракона. Просто напомнить: сейчас важнее не Харвик. Сейчас важнее ячейка семь.

Эррен не посмотрел на меня, но остановился.

Харвик заметил.

— Вот видишь, — сказал он. — Даже сейчас тебя держит не закон, а женщина, которую ты привел в родовое хранилище.

— Закон, — ответил Эррен, — ты пять лет использовал как ширму.

— Я использовал его как опору для рода.

— Для какого рода? — спросила Арса Денрит.

Седая советница стояла у стены ячеек, лицо у нее было серым от увиденного. В большом зале она говорила жестко и сухо, но здесь, внизу, рядом с закрытой ячейкой Тивена, ее голос стал тише. Не слабее. Просто в нем исчезла привычная заловая броня.

— Для рода, который держится на детских ошейниках?

Харвик повернулся к ней.

— Не притворяйтесь, советница. Вы знаете историю сильных домов не хуже меня. Каждый род скрывал слабых наследников. Каждый род принимал решения, о которых не пишут в песнях. Разница лишь в том, что я сделал систему там, где другие действовали грязно и случайно.

Мейра Клот, ключница, стояла у двери хранилища с ключами в руке. После открытия ячейки семь она побледнела еще сильнее, но держалась прямо.

— Система, — сказала она, — это когда в реестре указано, что хранится и по чьему приказу. Ячейка семь не внесена в открытый список.

— Потому что открытый список читают люди, не готовые к тяжелым решениям.

— Или люди, которые еще помнят разницу между хранением клятвы и хранением части живого ребенка, — сказала я.

Харвик посмотрел на меня.

Его взгляд был холодным, но уже не спокойным. До этого момента он держался как человек, который уверен: все вокруг слишком эмоциональны, а он один видит устройство мира. Теперь уверенность осталась, но в ней появилась трещина. Не от страха. От раздражения, что ему приходится объяснять очевидное тем, кого он считал ниже себя.

— Ты всегда хорошо говорила, Найра Тарн, — сказал он. — Вот только хорошие слова не возвращают огонь в тело.

— Зато ваши хорошие законы отлично вытаскивают его из тела.

Рувик записывал каждую фразу.

Не все попадет в официальный протокол в таком виде. Я это понимала. В залах сильных домов записи потом чистят, сокращают, приводят к “надлежащей форме”. Но сейчас он писал быстро, без вопросов. Каждая строка имела значение.