Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 108 – Юлий Люцифер

Мы вошли.

Хранилище Черного Кряжа оказалось не сокровищницей из сказок.

Никаких гор золота. Никаких говорящих камней. Только длинные стены с закрытыми нишами, каждая под номером и печатью. В одних лежали родовые клятвы. В других — остатки огня умерших драконов, сохраненные для ритуалов. В третьих — запрещенные предметы, которые нельзя уничтожить без вреда.

Все было подписано.

Упорядочено.

И от этого еще страшнее.

Мейра остановилась у ячейки семь.

Номер был маленький, выбитый на медной пластине.

Печать над ним потемнела.

— Ее открывали недавно, — сказала ключница.

— Когда? — спросил Эррен.

— После полуночи. Не мной.

Харвик сказал:

— В хранилище есть служебный доступ для срочных случаев.

Мейра не посмотрела на него.

— Служебный доступ оставляет другую отметку. Здесь использовали старый ключ хранителя.

Эррен повернулся к Харвику.

— У тебя есть такой ключ.

— И у покойного отца твоего был. И у прежних хранителей. Старые ключи не всегда возвращают вовремя.

— Очень удобно.

Харвик слегка наклонил голову.

— Удобство не делает факт ложью.

— Нет, — сказал Эррен. — Но делает ложь привычной.

Мейра вставила ключ.

Печать щелкнула.

Дверца ячейки открылась.

Внутри стояла небольшая каменная чаша. На дне — темный янтарный сгусток размером с детский кулак. Он не горел, но светился изнутри неровно, как уголь под пеплом.

Я сделала шаг ближе и остановилась.

В груди стало больно.

Не моей болью.

Отклик шел от записи Тивена, от его метки, от всего, что я видела на его коже. Нижний луч, перерубленный у ребер. Провал огня. Приступы. Холод.

Вот почему его тело не могло исцелиться до конца.

Часть его родового огня лежала здесь.

В каменной чаше.

Под номером семь.

Эррен стоял рядом со мной и смотрел внутрь ячейки.

На лице у него не было ярости.

Только ужас.

Тихий, взрослый, окончательный.

— Это его, — сказал он.

Мейра закрыла глаза.

— Да, милорд.

Харвик молчал.

Слишком долго.

Арса Денрит подошла ближе, посмотрела в ячейку и побледнела.

— Боги милостивые.

— Записывайте, — сказал Эррен.

Рувик уже писал.

Я не сводила глаз с чаши.

Огонь был жив.

Но слабел.

И если очистка прошла бы завтра ночью, от него не осталось бы ничего, кроме сухой янтарной пыли. Тогда Тивен, возможно, жил бы еще какое-то время. Бледный, больной, с поврежденной меткой. Его признали бы наследником или не признали. Спорили бы о крови, законе, памяти.

Но часть его самого исчезла бы навсегда.

Эррен повернулся к Харвику.

— Теперь докажи, что это подделка.

Харвик смотрел на чашу.

Потом на нас.

И впервые за все время в его лице появилось не раздражение.

Усталость.

— Это не подделка, — сказал он.

Арса резко повернулась.

— Что?

Харвик поднял глаза на Эррена.

— Это действительно огонь мальчика.

Тишина в хранилище стала тяжелой, как камень.

Эррен сделал шаг вперед.

— Ты признаешь?

— Я признаю, что ячейка семь содержит часть огня Тивена Драугара.

— И что ты украл его?

Харвик посмотрел на него почти спокойно.

— Украл? Нет, милорд. Сохранил.

Я услышала, как Мейра тихо втянула воздух.

Эррен произнес:

— Осторожнее.

— Я был осторожен пять лет. Поэтому твой сын жив.

Эррен дернулся.

Я схватила его за рукав.

Не сильно.

Достаточно, чтобы напомнить: ячейка. Чаша. Огонь. Свидетели.

Он остановился.

Харвик увидел мое движение и почти улыбнулся.