Книга Семейные ценности, страница 72 – Арина Арская

Без Глеба я — никто. Передо мной сейчас закрываются двери в мир сильных и успешных.

Может, из жалости в первое время подлые курицы в брюликах меня и будут приглашать, но лишь, чтобы потом посмеяться.

Я слышу эти голоса. Они уже здесь, в салоне моей машины. Они шепчут, хихикают, жалят.

— Вот скажите мне на милость, как Глеб Аркадьевич намеревается возместить мне такой ущерб?

Я нервно отстёгиваю ремень безопасности. Я делаю глубокий, судорожный вдох, будто до этого не дышала.

Адвокат отвечает холодно.

— Закон не регулирует подобные вопросы.

Вот именно.

— Вот именно! — взвизгиваю я в голос.

Сбрасываю звонок. Резко, будто отбрасываю от себя гремучую змею. Смартфон летит на соседнее сиденье

Прижимаю ладони к вискам. Крепко зажмуриваюсь. Выдыхаю.

Потом снова тянусь к телефону. Хватаю его. Экран загорается

Нажимаю «Недавние вызовы». Нахожу строчку — «Самый мой любимый муж».

Нажимаю вызов.

Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

Глеб не отвечает.

— Да чтоб тебя! — возмущённо взвизгиваю я.

Опять откидываю телефон на сиденье. Он глухо ударяется о ткань и падает на пол, под сидение. Мне плевать.

Выскакиваю из машины.

Торопливо шагаю к калитке — она тоже выкрашена в белый цвет. Краска на ней свежее, чем на воротах. Идеальная, гладкая. Видимо, совсем недавно покрасили.

Дёргаю за ручку.

Калитка не поддаётся.

— Да что ж ты! — шиплю я.

Дёргаю ещё раз. Железо скользит в ладони, но створка не открывается. Заперто.

В бессилии, в неконтролируемой ярости я дёргаю калитку снова — и снова, и снова. Ручка гремит, ударяясь о металлическую пластину.

Пинаю.

Носок туфли врезается в дерево. Боль простреливает пальцы ног, но я пинаю ещё раз. Глухие удары разносятся по тихому утреннему саду за забором.

Слышу по ту сторону торопливые шаги.

Останавливаюсь. Дрожащими руками приглаживаю волосы. Рыжие пряди выбились из пучка, прилипли к вискам, к шее. Втягиваю живот, расправляю плечи, поправляю ворот футболки.

Скрежет засова. Калитка медленно открывается внутрь, и на меня смотрит Мила.

Одета в простой льняной сарафан цвета мятного мороженого: дешёвый, мешковатый. Волосы собраны в небрежный хвост.

Она прищуривается. Поджимает губы.

— Где мой сын? — делаю агрессивный выпад вперёд, толкаю её плечом в плечо. Она не сопротивляется, только делает шаг назад, пропуская меня.

Нагло захожу на участок.

— Зря вы приехали, — тихо говорит Мила.

Останавливаюсь.

Оглядываюсь на эту мерзкую дочь потаскухи. Она стоит у калитки, с вызовом скрестив руки на груди.

Цежу сквозь зубы:

— Пасть свою гнилую закрой. Я приехала за моим сыном.

Делаю несколько шагов к дому. К этому светлому, уютному дому с белыми наличниками и резными ставнями.

— Саша! — кричу я, перекрывая птичий щебет и стрекот цикад. — Саша! Это мама!

Всхлипываю. Слезы сами собой наворачиваются на глаза от жалости к себе. От того, как низко я пала.

— Ты мне сейчас очень нужен, сынок!

* Настя *

Я делаю шаг к крыльцу, и гравий хрустит под подошвами моих туфель..

Дверь дома открывается.

Саша выходит на крыльцо.

На нём только джинсы — низко сидят на бёдрах, светлые, потёртые на коленях. Торс голый, загорелый, и я вижу, как напрягаются мышцы его живота, когда он замечает меня.

Он натягивает футболку через голову резким, раздражённым движением. Белая ткань на секунду скрывает его лицо, а когда он опускает руки, останавливается на второй ступеньке крыльца.