Книга Семейные ценности, страница 74 – Арина Арская

Если я не буду счастлива, то никто не будет

А потом я скажу Саше: “Я же говорила. Вся в мать”

— Сынок…

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю, потому что из-за угла дома доносится громкое гусиное гоготание.

Я замираю.

Поворачиваю голову на звук, и из-за кустов крыжовника, из-за старой яблони, ветви которой почти касаются земли, выходит Костик.

Он идёт лёгкой, развязной походкой.

На нём выцветшие шорты цвета хаки, растянутая футболка. Светлые волосы взлохмачены, а на лице играет довольная, счастливая улыбка.

И в руках он держит гуся.

Большого, белого, с длинной шеей. Гусь вытягивает голову, шипит и гогочет, но не вырывается.

— А чего вы меня обманывали? — смеётся Костик, подходя ближе. — Шикарный гусь, мы с ним подружились. Смотрите. Тяжеленный, зараза! Но меня признал!

Он обращается к Саше, подмигивает.

— Гляди, он меня ни разу не укусил.

Я не дышу.

Костик замечает меня только сейчас. Останавливается. Вскидывает бровь. Гусь в его руках возмущённо гогочет и пытается вырваться.

Мы смотрим друг на друга.

Что он здесь делает? Он приехал к Саше и Миле, чтобы реализовать нашу сделку? Или...

— Мам, — голос Саши обрывает мои мысли.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его лицо теперь не кажется мне усталым. Оно кажется мне чужим и разочарованным.

— Я в курсе того, что ты задумала. Поэтому уезжай. Не хочу тебя сейчас видеть. Не хочу и не могу.

* Настя *

Солнце бьёт в затылок, нагревает волосы, и я чувствую, как капелька пота медленно ползёт по шее за воротник футболки. Мне сейчас до слез липко и противно.

— Что? — шепчу я, и у меня начинают дрожать губы.

Пытаюсь судорожно сообразить, как мне сейчас быть и как выкрутиться из этой дурацкой ситуации. Честно, не ожидала, что этот нищий и жадный Костик вот так меня подставит. Вот так легко откажется от квартиры в центре Москвы ради дружбы, в которую я не верю.

— Простите, тёть Насть, — Костик поудобнее перехватывает гуся и крепче прижимает его к себе. Белое оперение топорщится, гусь вытягивает шею и злобно шипит, но Костя совсем его не боится. — Не смог я пойти на такое. Всё-таки сирота — это не равно подонок. Может, в вашем мире оно — так, но не в моём мире. Я сам на квартиру заработаю, а, может, и на до с гусями.

Гусь вдруг дёргается, вырывает крыло из захвата Костика и бьёт им по воздуху с глухим хлопком.

Меня начинает трясти. Сначала руки, потом плечи. Я делаю шаг назад, и каблук проваливается в щебёнку.

— Я не понимаю, о чём речь, — говорю я, и голос дрожит. Придаю ему обиду, беззащитность. — Костик, ты, наверное, меня неправильно понял. Я…

Да вот оно. Я должна сыграть перед сыном дурочку, которая вообще ничего не понимает. В конце концов, обыграю всё так, что Костик просто оболгал меня. Сирота, что с него взять? Психика нестабильная, воспитания никакого. Кто ему поверит? А я — мать

— Милый, — поворачиваюсь к Саше и заглядываю в его мрачное лицо. — Я совсем не понимаю, о чём речь…

Саша угрюмо переглядывается с Костиком. Тот лишь пожимает плечами. Саша спускается с крыльца размашистым, злым шагом. Гравий хрустит под его босыми ступнями. Подходит ко мне вплотную. Я чувствую запах его пота — резкий и молодой.

Он заглядывает мне в глаза. Сверху вниз. Я смотрю на его подбородок — там пробивается щетина, твёрдая, колючая.