Книга Семейные ценности, страница 69 – Арина Арская

Саша смотрит на меня угрюмо и исподлобья. Он тяжело дышит, раздувая ноздри, и никак не может успокоиться.

Потом он прячет ключи в карман джинсов. Он хватает Милу за руку и рывком тянет за собой.

— Всё, — цедит он. — Поехали.

Мила оглядывается на меня.

— Ну мам, — шепчет она. — Как же ты тут одна...

Она почти не сопротивляется, только её тапки скользят по паркету. Саша уже у двери.

— Справлюсь, — мягко улыбаюсь я.

Улыбка выходит слабой, но я стараюсь, чтобы дочь увидела в ней хоть каплю уверенности.

Сашка вновь нетерпеливо дёргает её за руку и выводит из квартиры прямо в домашних тапках.

На пороге он оглядывается на меня через плечо. Хмурится и ничего не говорит.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я приваливаюсь спиной к стене. Касаюсь затылком обоев, запрокидываю лицо и закрываю глаза.

— Глеб, — шепчу в пустоту. — Господи, что же ты натворил.

Аккуратно выкатываю коляску из подъезда на крыльцо. Утренний воздух ещё свеж, но солнце уже обещает жаркий день. Пахнет мокрой травой: дворник полил газоны.

— Здравствуйте, — здороваюсь с пожилой соседкой с третьего этажа Мариной Евгеньевной.

Она сидит на скамейке у подъезда, сложив руки на животе.

— Доброе утро, — улыбаюсь я.

Она добродушно улыбается в ответ, отчего морщины на её пятнистом лице углубляются, разбегаются мелкими лучиками от уголков глаз. Сегодня на ней ситцевый халат в мелкий горошек.

Толкаю коляску вперёд, делаю шаг с крыльца и напряжённо замираю.

У подъезда, в нескольких метрах, стоит Настя.

Гордая балетная осанка, тонкие руки скрещены на груди. Одета в узкие джинсы и белую футболку, волосы небрежно собраны в пучок, несколько рыжих прядей выбились и прилипли к вискам.

Под глазами пролегли тёмные круги. А веснушки на её бледном лице теперь кажутся на тёмные крапинки грязи.

— Тебя, кажется, ждёт, — замечает Марина Евгеньевна и поправляет короткие кудри на голове. Её натруженные ладони с вздутыми венами ложатся на колени. Она прищуривается, разглядывая Настю. — Рыжая ведьма. Ох не нравятся мне такие рыжули…

— Марина Евгеньевна, — поворачиваюсь к соседке, — я могу вас попросить… понянчиться с Максимом?

— Ой, да я это с радостью, — она тяжело поднимается со скамьи. Подходит к коляске, осторожно откатывает её к скамье. Заглядывает внутрь и шепчет: — А кто это у нас тут такой сладкий? А кто это у нас лежит и улыбается?

Максим агукает в ответ.

Поправляю хлопковую куртку на плечах. Завязываю потуже хвост на затылке и делаю шаг к Насте, а она сжимает кулаки:

— Он у тебя, да?

Настя раздувает узкие аристократичные ноздри. Я подхожу ближе, смотрю на неё исподлобья.

Заглядываю в злые зелёные глаза и шепчу:

— Я без понятия, где твой муж. Ясно?

Она медлит.

— А где он ещё может быть? — голос срывается на сиплый шёпот.

— Я не знаю. — Прищуриваюсь. — Я его не жду. Дайте мне уже, в конце концов, жить спокойно.

— Жить спокойно? — Настя растягивает слова с издевкой. Усмехается криво, одними уголками губ. — После того, как спала с чужим мужем и родила от него, ты теперь хочешь жить спокойно? Как тебе не стыдно?

Закрываю лицо ладонями. Отворачиваюсь от Насти на несколько секунд. Крепко зажмуриваюсь и вдруг понимаю.

Я устала.

Я устала от того, что меня все стыдят. Что меня все оскорбляют. Что меня все ненавидят и презирают. Я устала и мне надоело слышать одно и то же.