Книга Семейные ценности, страница 4 – Арина Арская

Она — в элегантном сарафане из льна цвета слоновой кости с скромной цветочной вышивкой по краю подола. Тонкие бретели открывают плечи, усыпанные веснушками. Она очень красивая и утонченная леди.

— Наконец-то мы лично познакомились, Риточка, — Анастасия отпускает руку мужа, берет меня за руки и заглядывает в глаза.

Ее ладони теплые, мягкие, с идеальным нюдовым маникюром. От нее пахнет травой и солнечным летом. Чистый, спокойный запах женщины, которая знает, что она красивая.

— Я так рада, — говорит она, и в ее глазах действительно светится искренность.

— И я… — выдыхаю я.

Чувствую на себе напряжённый взгляд Глеба. Он скользит по моему лицу от подбородка к глазам, задерживается на губах, и я физически ощущаю это, как прикосновение. Он тоже узнал меня и не хочет верить, что я реальная.

Кожа на скулах начинает гореть.

Глеб смотрит на Максима, потом опять на меня.

— Милый, — Анастасия оглядывается на него, — ну, не молчи… Не будь хоть сегодня таким букой. Ты мне обещал сегодня всех очаровать.

Год назад

*Глеб*

Сижу на последней ступени крыльца и смотрю, как воздух прорезают капли дождя. Они вспыхивают искрами в свете фонаря и падают.

Падают и исчезают в мелкой луже у основания лестницы, разбивая её гладкую поверхность на сотни концентрических кругов.

Провожу рукой по волосам и закрываю глаза.

Я опять сорвался.

Опять, чёрт возьми.

Сглатываю и выдыхаю. Я всё ещё чувствую на языке и губах сладкий и отчаянный вкус Риты.

Одна из многих, но другая. Её слёзы, её исповедь… Это были слёзы и исповедь моей жены, если бы та узнала о том, кто я есть на самом деле.

Лжец.

Вот кто я. Лжец без совести и стыда.

Рита плакала, шёпотом кричала от боли и задыхалась. Она была квинтэссенцией женской боли, обиды и беспомощности перед мужем-лжецом, и мне вместе с ней было больно.

Я чувствовал физически, как её спазмы сжимают горло, как перехватывает дыхание, как грудь разрывается от невысказанного.

Она была в моих руках мокрая, продрогшая и была прекрасна в своей уязвимости.

Вместе с ней я хотел плакать и хотел кричать, потому что её отчаяние обожгло меня и показало, куда я веду мою жену. Веду к чёрному одиночеству под дождём и к желанию исчезнуть.

Я узрел женскую боль, ужаснулся и в желании стать частью этой боли, в стремлении немного успокоить дикие слёзы я… солгал Рите.

Будто меня тоже предали.

И я не знаю, что хуже. Солгать о том, что жена разлюбила и хочет развод, или то, что было потом?

Почему мужчины врут женщинам? Я солгал, чтобы стать частью горя и отчаяния Риты. Солгал, чтобы она позволила к себе прикоснуться. Солгал, чтобы она увидела во мне не врага, а того, кто тоже пострадал от нелюбви. Того, кто понимает её.

Я вновь нырнул в чужую женщину, но в этот раз меня пустили слишком глубоко: не только в тело, но и в душу.

Я — мерзавец и нет никакого оправдания тому, что я сегодня сотворил. Я позволил себе обратить тупую случайную интрижку в монструозное слияние моей отвратительной вопиющей лжи, физической слабости и женской обреченности в единое целое.

— Пап? — слышу за спиной хриплый сонный голос моего сына Саши. — Ты чего здесь сидишь?

— Да так, — оглядываюсь на Сашу, — медитирую.

Останавливается в дверях, щурится. На нём пижамные штаны в клетку и старая футболка, которую Настя давно просила выбросить, но он упрямо носит. Волосы спутались.